Генерал-майор вдруг выскочил из-за стола, просеменил мелкими шажками к Никите Владимировичу. Тот невольно отпрянул, ожидая невиданного – мордобоя. Но никто не стал его бить.
Клюнтин сорвал с него погоны и отступил на шаг, словно любуясь содеянным.
– Что с вами разговаривать... убирайтесь. И оружие на стол! Поступайте в санитары, в дурдом... ума набираться. Глядишь, и в фельдшеры выбьетесь. Свободен!
Он вернулся за стол и уткнулся в бумаги, не обращая больше никакого внимания на Никиту Владимировича.
Тот повернулся совсем не по-военному и вышел из кабинета, ни слова не говоря.
В коридоре снял изуродованный китель, перебросил его через руку. В таком вольном виде он миновал пост охраны, вышел на улицу, окунулся в уже почти осенний день.
За руль садиться не стал, охваченный бесшабашным отчаянием: нет погон – хрен тогда с ним, с автомобилем, пусть стоит, пусть рушится все остальное.
Прошел шагов двести; без колебаний, не замедляя шага, рысцой спустился в дрянной подвальчик-разливуху. На него уставился десяток мутных глаз: пускай без кителя, а все-таки власть.
Бармен невольно съежился и чуть втянул голову в плечи.
– Двести и запить, – коротко уронил Никита Владимирович.
– Чем будете запивать? Минералка, сок, лимонад, пиво?
– Пиво. Двести коньяка, не водки, – поправил он бармена, видя, как тот взялся за литровую бутылку «Столичной».
– Лимон желаете?
– Не желаю.
Захватив стаканы, следователь прошел к липкому, изгвазданному столику, автоматически выбрав тот, из-за которого можно было видеть входную дверь.
Маханул стакан в два глотка, отхлебнул пива, закурил и уставился в одну точку.
Ладно, товарищ генерал-майор. Коль скоро вам угодно рвать погоны за провинности, которые в худшем случае приводят к строгачу с указанием на неполное соответствие, то будь по-вашему. Что же вы такое натворили, если поставили все на слабоумную жидовскую рожу?
Никита Владимирович имел об этом некоторое представление.
И не собирался оставлять сегодняшние события без последствий.
В их работе кто не страхуется, тот абсолютный лох. Давно заподозрив неладное, он старательно собирал на Клюнтина компромат, дублировал в личном архиве каждый шаг, сделанный по распоряжению генерал-майора.
Следователь, возбужденный и одновременно успокоенный выпитым, обдумывал дальнейшие действия.
Месть или корысть?
Сейчас им больше руководило первое, но разум подсказывал действовать ради второго. Добиваться восстановления в прежнем статусе, пожалуй, глупо.
