Не оставили бы их равнодушными построенные англичанами собор Святой Троицы и церковь Святого Андрея; любители зороастрийской экзотики не преминули бы наведаться к Башням Молчания, где зороастрийцы по давней традиции оставляли тела умерших на съедение стервятникам. Наверняка не остались бы без внимания Национальный музей, усыпальница Чаукунди и археологический музей Моенджодаро.
Однако встречаются гости, которым посещение этих мест заказано. Равно как и всех остальных, никакими достопримечательностями не являющихся.
Волей судьбы, а больше волей своих новых друзей-тюремщиков, один такой гость обосновался в стоявшем на отшибе неприглядном строении, которое на вид заслуживало лишь одного названия: лачуга. Таких лачуг в Карачи – тьмы и тьмы; есть сирые домишки для одиночного проживания, есть многоквартирные дома – во обоих случаях убожество остается неизменным и оскорбляет взор.
Наружность нередко обманчива.
Здание, в котором оказался заморский гость, было построено исключительно затейливо. Попасть внутрь оказалось бы весьма и весьма непросто, а уж выйти против желания его владельцев – и вовсе невозможно.
Внешний феодализм в своей примитивной форме сочетался с внутренним капитализмом, который ухитрился сгнить до нанотехнологий. Особняк доктора Валентино (в плане защищенности) не мог идти ни в какое сравнение с этой хибарой.
Капитана Гладилина окружала мертвая тишина.
Помещение, в котором он находился, было полностью звукоизолированным; затененные пуленепробиваемые и звуконепроницаемые стекла давали возможность созерцать убогий пустынный дворик с чахлым деревцем в центре.
Это было все, чем он мог довольствоваться.
С Гладилиным обращались с молчаливой учтивостью, одновременно показывая, что он здесь никто и не имеет права голоса.
Как и самого голоса вообще.
Говорить ему, впрочем, было не с кем."
"К нему приходил лишь слуга-пуштун по имени Икбал – просто Икбал, без «расширения», приносил еду и питье; пуштун не знал языков – как и сам капитан. Объясниться с ним было решительно невозможно, да и не имело смысла.
Гладилин не имел ни малейшего представления, зачем он здесь и к чему его готовят.
В Карачи его доставил лично Лютер, но сразу по прибытии немец исчез, перепоручив Санту местным. Раскормленные бугаи в черных костюмах не вызывали желания сопротивляться. Капитану завязали глаза, и он не смог насладиться экзотическими видами, пока его везли на базу. Правда, он был благодарен уже за то, что обошлось без очередных химических вливаний.
