Он вытряхнул пачку фотографий, где его партнер был запечатлен в самых разных ракурсах и с разного расстояния.
– Это ваша работа, – голос у Моисея Залмановича тоже дрожал.
– Вы – идиот, уж извините меня! Я не бранюсь, я любя, так сказать. Вы же понимаете, кто мы такие. Наша задача – задерживать иностранных агентов, допрашивать их, перевербовывать, использовать. В крайнем случае – отправлять за решетку или обменивать. А не убивать.
Снова похоже на правду.
– Вы понимаете, что ходите по лезвию ножа? – дожимал следователь.
– Вы в шаге от пропасти.
– Кто его убил?
– И с этим разбираемся. Может быть, те же люди, что ликвидировали Остапенко. Может быть, нет.
– Вряд ли это они, – задумчиво проговорил Нисенбаум. – Иначе нас прикончили бы обоих, прямо на скамейке.
«Уже намек на сотрудничество».
– Согласен. Очень похоже, что это кто-то другой. Вполне вероятно, что вы, Моисей Залманович, оказались в центре внимания сразу нескольких спецслужб разных государств. И они воюют друг с другом за влияние на вашу особу.
Или, если угодно, за владение вашей особой.
– И вы в том числе.
– И мы.
– Кто вы такие? Что за отдел?
– Не имею права ответить. Солидный отдел, можете быть уверены. Структура в структуре.
– Что ж, задавайте свои вопросы, – снова пригласил Нисенбаум.
– Да я ведь их и задаю, а вот вы, похоже, все лукавите – вместо того чтобы отвечать правдиво.
– Задавайте, – обреченно произнес Нисенбаум.
Когда-то, очень давно, он разговаривал с Жаворонком о еврейском Боге. О том, как Бог велел ему в Одессе: жить.
Он должен жить. Для Бога жизнь иудея намного дороже, чем чья-либо еще. Ради этого он может идти на любые компромиссы, сотрудничать с разной сволочью, но выжить обязан. Сейчас его жизнь уже подходит к концу, но Богу виднее. Бог может все. Мафусаил жил больше девятисот лет. Если жизнь Красавчика под угрозой, он обязан приложить все усилия к ее сохранению. Потому что неизвестно, каких еще дел ждет от него Создатель.
– Я повторю тот, который уже задал: кем был этот человек?
– Я не знаю его имени.
Я говорю честно.
– Верю. Забудем про имя. Кем он был?
– Агентом Моссада.
– Вы тоже являетесь агентом Моссада?
– На сей счет не существует никаких документов, – уклончиво сказал Нисенбаум. – А от устных показаний никогда не поздно отречься.
– Не сомневаюсь. Но вы сотрудничаете?
– В каком-то смысле.
Портативный магнитофон, спрятанный в столе, исправно записывал показания Красавчика.
«Отречешься ты, как же».
– Давно?
– Около тридцати лет.
