— Да, — согласился президент, — без сомнения, ЦРУ и другие, кому придется остаться неизвестными, спасли наши шкуры — на этот раз. — Посерьезнев, он обвел взглядом начальников штабов, глав АНБ и НОР, директора ЦРУ и главу своей администрации. — Теперь нам пора готовиться к будущим переменам. Молекулярный компьютер — уже не игрушка теоретиков, друзья мои, не за горами квантовые вычислительные машины. Их появление неизбежно. Кто знает, что дальше изобретет наука в помощь людям и, могу заметить, на погибель нашим системам обороны? Мы обязаны уже сейчас начинать поиски адекватных мер противодействия.
— Насколько я поняла, господин президент, — заметила Эмили Пауэлл-Хилл, — доктор Шамбор, его машина и все данные исследований погибли при взрыве. По сведениям из моих источников, повторить его достижение никому не удалось. Так что время пока есть.
— Возможно, Эмили, — признал президент. — Однако мои лучшие источники в научных кругах все как один утверждают, что после первого прорыва прогресс в исследованиях неизбежен.
— Он еще раз оглядел собравшихся, прежде чем продолжить сурово: — Так или иначе, а мы обязаны установить неприступную защиту против атак с помощью молекулярных компьютеров... равно как против любых потенциальных угроз государственной безопасности со стороны новых научных достижений.
В Овальном кабинете воцарилось молчание. Советники обдумывали каждый свою роль в предстоящих действиях. Тишину разорвал пронзительный звон стоящего на президентском письменном столе телефона.
Сэм Кастилья заколебался, глядя через всю комнату на аппарат, которому полагалось звонить только в случае катастрофы.
Потом он, тяжело опершись о колени, встал, медленно пересек кабинет и поднял трубку:
— Да?
— Нам надо поговорить, господин президент, — послышался голос Фреда Клейна.
— Сейчас?
— Так точно, сэр. Немедленно.
* * *Париж, Франция"
"Рэнди, Питер и Марти Зеллербах собрались в просторной палате эксклюзивного частного госпиталя, специализирующегося на пластической хирургии. Мучительная беседа прервалась; глухой уличный шум казался в тишине особенно громким.
По щекам Марти катились слезы.
Джон мертв. От этих слов у него разрывалось сердце. Он любил Джона, как только могут любить друг друга столь несхожие способностями и интересами друзья, стянутые невидимыми узами взаимного уважения, лишь крепчающими с годами. Переживаемая Мартином потеря была так велика, что слова не могли выразить ее. Джон всегда был рядом с ним. Невозможно было представить себе мир без Джона.
