Обед тянулся нескончаемо — шницель, еще одна бутылка «Рейнгау», плавно утекшая вслед за первой, и превосходный штрудель под кофе и бренди — но, как ни обрабатывала Пиеке лейтенанта нежными улыбками и жаркими случайными прикосновениями, о работе тот и не заикался.
Терпение Пиеке было на исходе. Глянув настойчивому ухажеру в глаза, она ухитрилась в один взгляд вложить поразительную гамму малосочетаемых чувств — стеснение, нервозность, легкий испуг, обожание, бесстыдство и сучью похоть. Это был дар божий, и на этот крючок попадались мужчины куда старше и мудрее, чем лейтенант Иоахим Бирхоф.
Реакция лейтенанта была однозначна — он расплатился по счету, и оба поспешно покинули ресторан. К тому времени, как парочка добралась до квартиры Пиеке — за Бранденбургскими воротами, на другой стороне Шпрее, в богемном районе прежнего Восточного Берлина Пренцлауэрберг, — Бирхоф был не в состоянии думать ни о чем, кроме Пиеке, ее роскошного жилища и еще более роскошной постели.
Солнце светило так ярко, что закрыть жалюзи было совершенно необходимо.
А там одно за другое, и вскоре обнаженный лейтенант уже ласкал перси своей новой знакомой, когда та, потянувшись со вздохом, пожаловалась на холод. В мае в Германии всегда очень холодно. Как бы она хотела очутиться с милым Иоахимом где-нибудь в солнечной Италии или в Испании, а лучше всего... на великолепной Французской Ривьере.
— А я там был недавно, — пробормотал Иоахим, разрывавшийся между ее грудями и неподатливыми зелеными трусиками.
— На Ривьере. Гос-споди, как жаль, что тебя со мной не было.
— С тобой был твой генерал. — Пиеке игриво хихикнула.
— Он почти всю ночь проторчал на французском авианосце. Со своим пилотом. А я бродил по набережной один. И ужинал в одиночестве. А мне попалось такое прекрасное вино... Тебе бы понравилось. Господи, как бы я... но мы сейчас..."
"Вот в этот-то момент Пиеке Экснер и свалилась с кровати, вывихнув колено и сильно ушибив поясницу. Подняться ей удалось только с помощью разочарованного и несколько раздраженного лейтенанта.
Когда Бирхоф уложил ее обратно в постель, она миленьким голоском попросила укрыть ее — ей, дескать, холодно. И задрожала. Лейтенант открыл кран на батарее и навалил на Пиеке два одеяла. Девушка только головой покачала.
Конечно, она была в отчаянии, страшно расстроена и чувствовала себя жутко виноватой:
— Бедненький. Тебе, должно быть, так неловко... Ну прости... Ты... ты в порядке? Ну, ты ведь так... а потом...
