Партиец (СИ)

Детство прошло. Как и любой ребенок, Сергей имел свои мечты, которые в итоге сменились под тяжестью времени. Взрослая жизнь все больше отдаляет его от первоначальных планов. А тут еще и внезапный интерес самого Сталина. Сможет ли он хотя бы выжить, ведь все ближе зловещий 37 год?

После событий с моим исключением и возвращением в комсомол я думал, что можно на какое-то время выдохнуть. Не тут то было!

Уже на следующий день возле университета меня отыскал мальчишка лет десяти, который передал мне сообщение от Михаила Ефимовича прийти к нему.

Удивившись, я лишь мысленно пожал плечами и отправился в редакцию.

— Сергей, — пожал мне руку журналист и озабоченно продолжил, — у тебя никаких проблем нет?

— Да вроде все разрешилось. Я же вам рассказывал. А что случилось?

— Да тут ко мне приходили. Спрашивали, кто статью твою написал. Сам ли ты, или я тебе помогал.

— А кто спрашивал? — насторожился я.

— В том-то и дело, что не простой человек. Из ОГПУ, — с напряжением в голосе, заявил Михаил Ефимович.

Вот тут у меня похолодело внутри. Очень уж это похоже на «почерк» товарища Сталина, как я помню рассказы о нем из прошлой жизни. И что же меня ждет? Сразу приедут, или дадут побегать, чтобы посмотреть, что делать стану?

— Ну, мне скрывать нечего, — делано беззаботно ответил я.

— Это и понятно, но тебе стоит поберечься. Как бы у кого из обиженных тобой директоров защитников в ОГПУ не оказалось. Если начнут «брать», обязательно постарайся мне дать знать! Мы с тобой решили это дело до конца довести вместе, и отступать я не намерен.

Поблагодарив Михаила Ефимовича за предупреждение и поддержку, изрядно встревоженный я покинул его. Если за меня взялся Сталин, Кольцов мне не поможет. Хороший он мужик, но против Генерального секретаря партии «не пляшет». Вот только он видимо еще не понял, какого полета «птица» могла устроить этот опрос. Просто в голову не приходит. Где я и где Сталин. Или он прав? И это у меня снова гордыня верх берет, как с Пилютиным получилось?

Вторым «звоночком» стал загадочный вид комсорга Жидунова.

После того собрания он старался со мной не встречаться — видимо, чтобы не напоминал ему своим видом о его позоре. А тут — взгляд такой, оценивающий, словно я непонятная зверушка. То ли опасаться стоит, а то ли наоборот — попробовать к себе прикормить.

Последним «гвоздем в крышку гроба» стал очередной визит Борьки. Друг прибежал ко мне взлохмаченный, сразу потребовав рассказать, что у меня происходит.