Пассажир

Иначе на тебе повиснет обвинение в соучастии в умышленном убийстве. Ребята, что сидели за рулем той тачки, девятнадцатого февраля совершили еще одно покушение на убийство. Так что это не простая тачка. Выгораживай их и дальше — и небо в клетку тебе обеспечено. Давай, не тяни! Облегчи свою совесть!

По лицу Мориса Дюсара градом катился пот. Руки у него тряслись.

— Вы… вы ничего не докажете.

Анаис осенила идея — и она тут же мысленно обругала себя последними словами, что не догадалась об этом раньше.

— Разумеется, докажем.

ЧАОН не обратилось в страховую компанию. Не подало никакого заявления. Не пожелало получить никакой компенсации. Как по-твоему, это нормально? Тачка вообще-то стоит больше шестидесяти тысяч евро!

Жандарм, на всем протяжении разговора пятившийся назад, теперь стоял зажатый в угол.

— Угнанный автомобиль даже не объявили в розыск! — добавила Анаис в приливе вдохновения. — По всему выходит, искать его никто не собирался!

— Не надо наручников! Только не это…

— Говори, сволочь, мать твою!

— Кто к тебе приходил?

Мужчина яростно мотал головой из стороны в сторону и твердил: «Нет, нет, нет!» На его посиневшем лице пот мешался со слезами.

Анаис чуть усилила хватку:

Лицо Дюсара приобрело свекольный оттенок. Дышать он больше не мог. Тем более — говорить. Она немного ослабила захват.

— Их… их было двое… — хрипло выдавил из себя жандарм.

— Сколько тебе заплатили?

— Нисколько! Клянусь! Мне не нужны деньги!

— Ага, и кредит за свою развалюху тебе платить не надо! И за машину не надо! И шмотки своим соплякам покупать не надо!

Она снова туже затянула на его горле стальной браслет.

Ей самой было страшно от того, что она сейчас делает. Собственная жестокость ее ужасала. Это безумие! Уполномоченным по внутреннему расследованию свидетельство Патрика Дюсара придется как нельзя более кстати!

— Говори! Почему ты согласился составить фальшивый протокол?

— Они… они мне приказали.

Она ослабила зажим наручника:

— Это были два офицера. Они говорили… Они говорили, что речь идет о деле государственной важности.

— Показали тебе свои документы?

Дюсар приподнялся на локте и отер со щек слезы.

— Господи, да сразу было видно, что они офицеры. Я четыре года прослужил во флоте, ходил на «Шарле де Голле». Я же вижу, когда передо мной воинское начальство…

— Какой род войск они представляли?

— Серьезные мужики. В черных костюмах. Военного даже в штатском сразу узнаешь.

Это была первая осмысленная фраза, произнесенная жандармом.