Пассажир

Но то, что он увидел здесь, заметно снизило планку. Он рос в беспросветной нужде, которой, как ему казалось, давно не существует, — нужде трущоб, пустырей, гетто без электричества и водопровода. Едва ли не родился под телегой в семье безвестных славянских беженцев.

На середине подъема закончился асфальт. Земля здесь была усыпана тонувшими в слякоти железяками, ржавыми кухонными плитами, остовами машин. Кубела ощутил растущий страх боязливого буржуа. Он бы не удивился, обнаружив вместо родного крова повозку с оборванными и беззубыми цыганами.

Но номер 37 оказался заросшим грязью каменным домиком. Он торчал на вершине холма в окружении пырея и кроличьих нор. Дождь стучал по дереву, земле, забору, словно месил ком серой глины. Лишь красная крыша сверкала, будто свежая рана.

Закрытые ставни и общее запустение подтверждали, что здесь давно никто не живет. Его мать переехала. Учитывая окружающую обстановку, в то, что она сейчас наслаждается отдыхом на Лазурном Берегу, верилось с трудом. Разве что она получает доход от публикации его произведений.

Он перешагнул через огораживающую участок проволоку, мимоходом задев подвешенный колокольчик, звякнувший под грохочущим дождем. Садик в несколько квадратных метров, где теперь росли только шины и каменные обломки, лишь усиливал впечатление разрухи. Шаплен, утопая в грязи, добрался до крыльца под полуразвалившимся навесом. Даже сюда долетали колючие дождевые капли.

Машинально он нажал на дверной звонок. Никто не отозвался. Ради проформы он постучал по козырьку из кованого чугуна, защищавшему дверной глазок.

Ухватившись за раму, он огляделся. Вокруг ни души. Он забрался в дом. Внутри хоть шаром покати. Мелькнула мысль, что после его гибели мать скончалась. В конце концов, все, что ему известно, он узнал из статьи в «Монде» годовалой давности.

Передняя. Кухня. Гостиная. Ни мебели, ни лампы, ни занавески. Замшелые бежевые и коричневые стены. Выбитый паркет, из-под которого торчали лаги. На каждом шагу под ногами что-то хрустело. Огромные, как навозные жуки, тараканы. И он знал, что расхаживает сейчас по дому, где прошло его детство. Нетрудно представить, как он рвался из этой помойной ямы, завоевывая дипломы и знания.

Коридор. В первой комнате ставни закрыты. Темно. Пусто. Он перешел во вторую.