Пассажир

Твои родители тебе ничего не рассказывали?

Он не стал вдаваться в подробности.

— Отец умер. Ну а мать…

Туанен кивнул, вглядываясь в свой кофе, и заговорил:

— Я наблюдал ее после твоего рождения. В то время я руководил диспансером здесь, в Пантене. То, что сейчас принято называть социальным лечебным центром. Твоя мать страдала серьезным психическим расстройством. Да ты и сам знаешь. После родов мы с твоим отцом подали заявление о принудительной госпитализации. Ты ведь знаешь, что это значит?

Старик улыбнулся и приподнял стаканчик, словно хотел сказать: «Будем здоровы».

— А твоя мать все еще жива?

— Жива. Но ее душевное здоровье не улучшилось. Она уверена, что во время ее беременности проводилась редукция эмбриона. Что мой брат-близнец был убит в ее утробе.

Старик приподнял бровь:

— А ты так не думаешь?

— У меня есть доказательства, что мой брат жив.

— Какие доказательства?

— Я не могу рассказать вам подробно.

Туанен указательным пальцем, как ковбой, сдвинул свою панаму и глубоко вздохнул.

— Мне очень жаль, сынок, но ты ошибаешься. Я присутствовал при редукции плода.

— Вы хотите сказать…

— Точную дату я уже не помню. Примерно на шестом месяце беременности. Выжить мог только один зародыш. Пришлось выбирать. Это сделала твоя мать, но ее сознание было… скажем, спутанным. Однако твой отец дал свое согласие.

Кубела закрыл глаза. Его пальцы впились в стаканчик, так что кофе выплеснулся на руку. Но он не почувствовал ожога. У него под ногами будто разверзлась пропасть.

Он поднял глаза и предпринял последнюю попытку:

— Я не нашел в родительских бумагах никаких упоминаний о проведенной операции. Ни врачебного заключения, ни предписаний. Ничего. Документа, доказывающего, что редукция состоялась, просто не существует.

— Бумаги могли уничтожить. О таких вещах предпочитают не вспоминать.

— Но я и о родах не нашел никаких упоминаний, — настаивал Кубела. — Как и о том, что она лежала в больнице. И свидетельства о рождении там не было.

Старик встал и опустился перед Кубела на колени, словно пытался успокоить ребенка.

— Пойми одно, — прошептал он, кладя руки ему на плечи. — Твоя мать родила не только тебя, но и твоего мертвого близнеца. В тот момент, когда проводилась редукция, уже нельзя было сделать аборт. Иначе ты бы тоже погиб. Пришлось ждать.