Пассажир без багажа

Поэтому он и не клал трубку первым. А она попала в порочный круг. Если бы она теперь позвонила ему и решилась что-то сказать, он бы сразу догадался, что именно Варя раньше молчала в трубку. И она бы умерла от стыда. Теперь она не могла вспомнить даже фамилии того мальчика, его лицо превратилось в смутное пятно… Но острое чувство стыда со временем не сгладилось.

А тому, кто звонил ей, наверное, стыд был неведом. Варя попыталась вспомнить – бывали ли такие звонки раньше, до отъезда в Питер? Нет, она бы помнила.

Обязательно пожаловалась бы мужу. «Это случайность! – твердо сказала она себе. – Никто, кроме родителей, не может знать, что я одна дома. Никто и не знает. И этот мальчишка тоже. Он сказал так, чтобы меня напугать, паскудник…»

Спать окончательно расхотелось. Зато она ощутила голод. Неудивительно – вчера в Питере Варя почти ничего не ела, если не считать пакетика арахиса и пива, выпитого в Летнем саду. Она рассчитывала поесть в поезде, но и там не пришлось.

А сегодня только откусила от пирога… Варя отправилась на кухню, поставила чайник, достала из холодильника тарелку с пирогом. Обратила внимание на то, что мать аккуратно разобрала и разложила на полках содержимое лотков. Две микроскопические упаковки масла, два сырка, две упаковки копченой колбасы… Два пирожных с повидлом – Варя их всю жизнь ненавидела, вообще не ела ни повидла, ни варенья. Пакетики с чаем, кофе и сахаром лежали на столе. Тут же – зубочистки и желтые салфетки, которые прилагались к питанию. Салфетки…

Варя вскочила, пошарила на холодильнике, достала розовую салфетку, на который были записаны цифры. Розовую салфетку. Розовую, а не желтую. Если бы она была внимательней, она бы сразу заметила, что салфетка очень отличалась от тех, которые лежали в лотках. Варя быстро перессчитала их. Ровно четыре. Две – из ее лотка, две – из мужниного. Пятая, розовая, была явно лишней. «Молодец у меня папа, куда до него лейтенанту Коломбо! Такой простой вещи не заметил! Сразу бросился звонить!» – подумала она, снова усаживаясь за стол и принимаясь за пирог.

Салфетки лежали у нее перед глазами – она разложила их на столе, как будто это помогало ей думать. Ей в голову пришла еще одна мысль – до этого отец тоже не додумался. Семь цифр, второпях написанных карандашом, могли означать вовсе не московский номер телефона, а питерский. Там тоже были семизначные номера.