Пасынки Джихада

— Не понял?

— А вот: «хорошо в колхозе летом, пристаёт г…но к штиблетам! Выйдешь в поле, сядешь с…ть — далеко тебя видать!» А? А это ведь народ сочинил!

— Это какой-то идиот сочинил. А народ обрадовался и повторяет. Вася, не спорь: ни у одного нормального поэта, творчество которого живёт в сердцах потомков, нет и не может быть такой дерьмовой тематики. Просто прими это как данность.

— Ну хорошо, принимаю. Пусть тогда будет так: «Сюда уже давно никто не ходит». Так покатит?

— Ну, это совсем другое дело.

— Но согласись: изюминка пропала. Верно?

— Так ты строй стих так, чтобы опорными были удобоупотребимые фразы, а не всякие там сомнительные моменты. В этом-то и состоит высокое искусство поэта: из обычных слов построить некую фантастическую конструкцию, которая будет восхищать и повергать в смятение…

— Ладно, уболтал. А так, в целом — как?

— Слушай… А ты же вроде в школе не учился?

— Ну и что?

— Да ничего… Просто интересно, каким это образом тебя снесло в сторону Блока? Это ведь школьная программа.

Я далёк от мысли, что ты самостоятельно увлекался символизмом…

— Тормози, коллега, — Вася мудро хмыкнул, покачал головой и весомо хлопнул по планшетке, в которой у него хранилась карта города. — Ты бредишь, брат. В радиусе полутора кило отсюда — никаких блоков, КПП, и даже вшивых дополнительных постов. Посмотри вокруг себя: мы тут совсем одни…

Да, это я неправильно выразился. Блок — это хорошо укреплённый стационарный пост. Это уже кто-то из сторонней публики придумал название «блокпост» (звучит хлёстко и весомо, правда?).

А военные говорят просто — «блок». По функциональной принадлежности: чтобы можно было наглухо заблокировать трассу или поставить надёжный заслон где-то в другом месте. И понятно, что Вася другого блока не знает. Просто начало дрянного стишка имеет какую-то странную схожесть с другим блоком, который с большой буквы — вот я грешным делом и подумал…

Вася — акын. Это его так Костя обзывает. Творит по принципу «что вижу, о том и пою».

Сидим мы в «Ниве». «Нива» стоит в восточном пригороде, на окраине частного сектора. Кстати, это недалеко от Юбилейной, на которой располагается усадьба наиглавнейшего шпиона Руденко.

Здесь глухо, как в Мозамбикском лепрозории (сам не был, люди рассказывали). Домишки ветхие, покосившиеся, улица плавно переходит в посадки, которые тянутся чёрт знает куда, на двести метров — один фонарь, и тот какой-то самопальный.