Паук

Как раз застала тот момент, когда Демид вытащил ремень из петель и сжал пряжку в руке.

Дыхание перехватило, а глаза отразили страх. Нет… этот вариант пролетел мимо моих догадок.

— Демид… — сорвалось жалкое с губ.

— Ладони на стену, — велел он непреклонно.

Секунда… Вторая… Третья…

Я закусила губу и, медленно вернувшись лицом к стене, положила дрожащие ладони на шершавые обои.

— Не смей отрывать их, пока я не закончу.

Эти слова точно удар в спину, заставили меня зажмуриться и сделать резкий вдох.

Свист в воздухе раздался без предупреждения и последовал первый удар, провоцирующий в голове вспышку воспоминания: звонок на домашний телефон тревожно будит ранним утром. Мама бледнеет на глазах и с испугом смотрит на меня: «Мишу арестовали». Парализующая волна проходит по телу и именно с этого момента жизнь делится на до и после.

Я не успела подготовиться…

Отрывисто вскрикнула, корпусом упала стену и рефлекторно согнула ногу в колене.

Но главное чуть не оторвала ладони, потому что все к чертовой матери отошло на второй план — безумно захотелось прижать руку и успокоить ноющую кожу на ягодицах.

Каждая новая секунда скручивала нервы, но Арбатов как будто намеренно давал мне время отойти. Ведь я не сразу пересилила обжигающую боль, отстранилась от стены и заставила себя вернуть стопу на ковер. Только тогда последовал второй удар на сжатые ягодицы.

Сдавленный стон и металлический привкус во рту. Третий удар, четвертый… Я извивалась как змея на раскаленном асфальте и была не в силах сделать вдох.

Первая болезненная встреча с Мишей… Наручники, решетка, лихорадочные поиски хорошего адвоката.

Моя напряженная рука танцует над бумагой, когда писала вынужденное заявление на академ.

Неожиданная волна угроз и постоянное чувство холодного липкого страха…

Руки прямо жгло от того, как сильно я вжимала их в стену. Но я терпела. Смотрела прямо перед собой, сжимала зубы и все время представляла то, что могло было быть в ином случае.

Арбатов не бил по спине, по рукам или по чувствительным местам. Область только ниже пояса и выше бедер. Это осознание пришло не сразу, но уверило меня — он не потешался, не пытался унизить, он — наказывал."

"Значит, я отвечу за то, что сделала! Я выдержу… Лишь бы… лишь бы он не отказался…

Демид остановился ровно на десяти.