И картинка получилась ужасной. Урсула работала у нас и искренне нас ненавидела. За то, что Диана, вместо того чтобы помогать отцу, проводила все дни за праздностью. За то, что отец любит нас и не хотел избавляться после смерти жены, не считая дочерей обузой. Она ненавидела даже этот хлеб, который пекла, и людей, которым его продавала, потому что они могли себе позволить каждый день его есть. А когда она только пришла работать в пекарню, то кроме списанного черного черствого хлеба ничего не могла себе позволить.
Это сейчас, за столько лет она раздобрела, располнела и чувствует себя в папашиной пекарне полноправной хозяйкой. А сперва все было иначе. По воспоминаниям Дианы я нашла дом Урсулы, но ни ее, ни сыновей не было дома. И где они?
Поспрашивала у соседей, но это ничего не дало. Никто не знал. Говорят, днем видели ее с сыновьями. А куда ушла и когда вернется, не знают. Сабрину, к слову, тоже не видели.
Дождь все не начинался. Ветер лишь поднимал пыль с земли, закручивал ее в маленький смерч и бросал мне в лицо.
Я поплелась домой в надежде, что Сабрина вернулась. Это была именно надежда и ничего более, так как здравый рассудок говорил, что случилась беда.
Когда я подошла к дому, то увидела людей. Они толпились у пекарни и гомонили, что-то бурно обсуждая. Пламя от факелов трепал ветер, и кто-то из горожан крикнул, чтоб несли фонари, а то, не ровен час, еще и пожар устроят. Я даже обрадовалась. Сейчас такой толпой мы живо прочешем и берег, и все улочки, что я не смогла оббежать.
От толпы отделился всадник, и я узнала в нем Винченцо Торквемада. Молодец, батюшка! Даже инквизитора привлек к поискам.
– Диана Марендино, именем Короны приказываю вам следовать за мной, – его слова прозвучали как раскат грома, и я удивленно уставилась на мужское лицо.
Толпа загудела, зашумела. А ко мне подошли двое стражников, встав по обе стороны от меня. Я начала искать взглядом отца, но его загораживали люди. А вот лицо Урсулы и ее сыновей я точно разглядела в толпе.
Глава 4.
Я перевела взгляд на лицо инквизитора, но оно словно было восковым. Никакой эмоции, словно это был другой человек. Не тот, который утром смутился, когда папаша шутил про его интерес ко мне.
– Вы отправитесь добровольно или вас проводит стража? – добавил мужчина довольно громко, и толпа снова загудела. Одобрительный это был гул или гул неодобрения словам инквизитора, я не могла понять, так как голова отказывалась думать напрочь.
