Пепел Атлантиды

Он не сводил взгляда с леса, в котором туманная дымка сгущалась час за часом.

Он не выглядел умиротворенным, как ожидала Софи. Скорее, задумчивым.

Фитц, подойдя, обнял отца.

– Теперь у Прентиса есть его здоровье, – сказал мистер Форкл. – И сын. И возможность начать с чистого листа. После изначального надлома сознание продолжает разрушаться, поэтому за прошедшие годы все его воспоминания исчезли. Представьте, как разбиваете стекло камнем. Один удар, и вы с легкостью соберете осколки воедино. А если ударить еще раз? И еще? И еще, и еще, и еще?

В его словах не было ничего удивительного.

– И мы ничего не можем сделать?

– Если надеешься на быстрое исцеление, то нет, – покачал головой мистер Форкл. – Но я думаю, что нам всем нужно завести дневники памяти с воспоминаниями о Прентисе и с тем, что мы углядели в его сознании, а еще…

– Не соглашусь, – перебил Квинлин. – Он и так потерял больше десяти лет жизни – зачем терять еще столько же, копаясь в прошлом? Ему нужно восстанавливаться и двигаться дальше.

– Почему бы не попробовать и то и то? – парировала Лин.

– Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Случившееся не изменить. – Квинлин отошел в дальний угол веранды, скользя рукой по перилам. – Мы все видели, что стало с Грейди и Эдалин после смерти Джоли – неужели вы хотите, чтобы с Прентисом произошло то же?

– Мне кажется, пока рано гадать, как он отреагирует на потерю Сиры в долгосрочной перспективе, – тихо заметил Алден.

– Я ничего такого не говорил, – возразил Квинлин. – Но он и так помнит достаточно. Подробности только усилят боль. Поэтому лучше рассматривать потерю памяти, как благословление – ведь так оно и есть.

Никто не знал, что на это ответить – даже Софи. Ее убивало, что Квинлин мог оказаться прав – что лучше оставить Прентиса с обрывками воспоминаний, чем причинять ему лишнюю боль.

Она не понимала, почему при мысли об этом становится грустно – точнее, не признавалась себе, пока не оказалась вдали от настойчивой эмпатии Кифа, у себя в постели в компании одного только храпящего Игги и собственных несчастных мыслей.

Где-то глубоко внутри нее теплилась крохотная, отчаянная надежда, что секрет, вынудивший сообщить о «лебединой песне» – секрет, благодаря которому он узнал про Путеводную звезду, – каким-то образом приведет их в Сумрак.

Надежда была глупой, пустой.