Пепел между нами

Должны быть рамки. Комфортные границы, за которыми будет удобно всем. Уступки должны быть взаимными, понимание — обоюдным, поддержка — двусторонней. У моих родителей так — друг за друга горой, но при этом оба самодостаточные личности, хранящие верность не только партнеру, но и самим себе. Я так же хочу.

— Я верю тебе, — наконец произносит он.

— Серьезно? — складываю руки на груди, — Или только на словах?

— Серьезно, — цедит с нажимом.

— То есть ты больше не станешь донимать меня с Мироновым?

— Не стану.

— Даже если очень захочется?

— Да.

— Даже если твой внутренний ревнивый пони внезапно решит, что больно у нас все хорошо, и слишком скучно мы живем?

— Злат! — смеется он, — сейчас получишь.

Напряжение отступает, и, между нами, снова кипят эмоции, в этот раз совсем другие.

Мы жадные и нетерпеливые.

Краев хватает меня под задницу и усаживает на подоконник, а я рывком стягиваю с него футболку.

Он совершенен. И когда улыбается, и когда ревнует на пустом месте. Мужчина, от которого у меня кругом идет голова и коленки напрочь теряют любую твердость.

Я дурею от его прикосновений, и сама трогаю. Нет, не так. Я его лапаю. Жадно, требовательно, будто он самый ценный приз, о котором я всю жизнь мечтала.

Скольжу ладонями по гладкой коже, цепляюсь за плечи, выкрикивая его имя в порыве страсти. Все-таки растворяюсь в нем. Здесь и сейчас — можно. Между нами нет границ и запретов. Я принадлежу ему, он мне. А все остальные, сочувствующие и желающие «добра» могут идти темным лесом.

После кухонного подоконника мы перебираемся в комнату и продолжаем.

Краев будто решил меня заклеймить, затрахать до такой степени, чтобы имя свое забыла, не то что всяких посторонних мужиков.

У меня напрочь срывает крышу от того, что он со мной вытворяет. Каждый раз кажется, что лучше уже бить не может, и каждый раз он снова подводит меня к грани. Сладкий марафон на выживание. После него тело, как ватное, сердце грохочет, пытаясь пробить ребра, в голове — те самые розовые пони, которые скачут по радужным облакам.

Эйфория и блаженство.

Но мне не удается окончательно расслабиться, где-то на заднем плане продолжает колоть и пульсировать. Это была первая наша серьезная ссора и выяснение отношений. И пусть мы потом так долго и так сладко мирились, осадочек все равно остался.

Особенно когда дурман отступил, пламя в крови улеглось и вернулась способность трезво мыслить. Кто бы ни сунулся к нам, я была намерена это выяснить и разобраться с этим вопросом раз и навсегда.