Пепел между нами

— Мальчики, вы идите к остальным, — игриво улыбается и берет меня под руку, — а девочкам надо попудрить носик. Не скучайте, скоро вернемся.

Мне страшно даже на шаг отступить от Краева, но я все-таки позволяю утащить себя в дамскую комнату.

— Златик, что у вас стряслось? — Набрасывается на меня Анечка, стоит только двери закрыться за нами, отсекая от шумного зала, — у тебя глаза блестят так, будто вот-вот разревешься, а Миша похож на упыря.

Он и есть упырь. Злющий и ревнивый. И мне не по силам его утихомирить.

— Мы поругались.

Аня понимает и, бросив раздраженный взгляд на кабинку, кивает:

— Завтра жду тебя на кофе с тортиком. Все обсудим.

— Непременно.

Ловлю себя на мысли, что действительно хочу обсудить эту проблему. Мне надо с кем-то поделиться, нужна поддержка. Нужно чтобы кто-то поругал меня за беспечность, а потом обнял и сказал, что все у нас наладится и все будет хорошо. Потому что пока мне кажется, что это катастрофа.

— Идем. Не хочу заставлять гостей ждать.

— Секунду, — я открываю кран, несколько раз плещу себе на лицо холодной водой, потом смотрю на свое отражение. Бледное, измученное и глаза как плошки. Чучело, — идем.

Мы отправляемся в вип-зал, где уже собрались все наши. Всего человек двадцать. Радостные, веселые, тискают Женю, потом утаскивают от меня Анечку, и я чувствую себя такой одинокой, что хоть волком вой. Особенно когда вижу Краева, развалившегося на кресле. В одной руке стакан, в другой — зажигалка, а выражение лица такое, что мурашки по коже.

Твою мать. И этот здесь. Притащился по кой-то хрен. Я понимаю, что он давно дружит и с Аней, и с Измайловым, и конечно же должен был придти и поздравить друзей, но конкретно в этот момент мечтаю заорать «на хрена ты приперся» выбросить его в окно. Потому что одно Колино присутствие накаляет обстановку до предела. Миша смотрит на него, препарируя бешеным взглядом, а я не могу стоять.

***Я иду к нему и присаживаюсь рядом на ручку кожаного кресла, пытаюсь приобнять, но Краев отодвигается.

— Может, поедем домой?

— Мы только пришли, — жестко обрубает он.

Не прекращая наблюдать за Мироновым, делает большой глоток. Выдыхает.

— Миш, посмотри на меня, пожалуйста.

— Не хочу.

Его отказ ранит. К глазам подкатывают неприятные колючие слезы, но я смахиваю их, дую кверху, пытаясь унять предательское жжение.