Пепел на обелиске

Наши ветераны филиал кадетского училища открыли, — усмехнулся комендант.

— Как это? — не понял граф.

— Математика, физика, химия, геометрия, история, биология, литература. В старших классах звездная навигация. Физическая подготовка, стрельба, рукопашный бой. В общем, полный курс кадетского училища. А самое интересное, что малыши им просто в рот заглядывают, — улыбнулся комендант, перечислив почти все предметы, преподаваемые в местной школе.

— И с этим багажом, подростки попадают в наши же учебные заведения, — кивнул Кудасов, уловив смысл такого обучения.

— А с учетом того, что имперские ветераны имеют право на льготное обучение своих детей, их берут. Хоть зубами и скрипят, — добавил граф, отлично зная образ мышления чиновников.

— Попробовали бы не взять, — буркнул комендант, моментально, ощетинившись.

— Это, да. С нашими ветеранами шутки плохи, — усмехнулся Кудасов. — Да и не много таких льготников на круг выходит.

— А ведь мы, таким образом, лучший генофонд империи теряем, — неожиданно сказал комендант.

— В каком смысле? — не понял граф.

— В прямом. Практически весь рядовой и сержантский состав в холостяках ходит. Да и многие офицеры тоже. Хорошо, если все они после отставки семьями обзаводятся. Вот и считайте, — развел руками офицер.

— А ведь ты об этом уже не первый день думаешь, — внимательно посмотрев на него, протянул Кудасов. — С чего вдруг?

— Был у меня один случай, — вздохнул комендант. — Я тогда еще лейтенантом был. Во время очередного столкновения с пиратами, мичман молоденький погиб.

Точнее, ранение тяжелое получил. А пока суд да дело, бой закончили, пока тела рассортировали, он в кому впал. Для медицинского танка уже поздно было. Точнее, сунуть-то его туда сунули, но через сутки, автодиагност сигнал выдал, что не все. Не выжил. Мальчишка еще совсем. Я-то не особо взрослым был, да и то, на него глядя, никак не мог отделаться от впечатления, что подростка вижу.

В общем, мы все равно на базу возвращались, так что, командир принял решение передать тело родителям.

И выпало мне, как самому молодому, это самое тело до самого дома сопровождать. Никогда не забуду, как отец его, перед гробом на колени упал, и тихо так, еле слышно говорить начал. А мать стоит рядом со мной. Глаза сухие, и устало так, безжизненно говорит, мол, пираты не только сына, они всю ее семью убили. Я отвечаю, что жизнь продолжается. Что ради остальных детей жить надо. А она посмотрела на меня, и отвечает. Нет больше детей. Мальчишка единственным сыном был.