Пепел прошлого (СИ)

Он выжидал реакции своего сына, но Максим молчал, не сводя с меня своего внимательного взгляда.

— А что дальше? Как только меня выписали из больницы, я уехала. Сбежала, не в силах переживать все это заново.

— Почему ты оказалась в больнице?

— Потому что я носила твоего ребенка, — прошептала я, отводя взгляд к окну. — Я старалась его сохранить изо всех сил, Максим, но мне не удалось. Я шесть месяцев лежала в том самом роддоме, где работала до тех пор, пока твой папенька снова не вмешался. Почти двести дней в горизонтальном положении.

Меня кормила, поила и придерживала в душе моя Буля. Именно она была со мной сутками. Но и ее молитвы остались неуслышанными. Я родила ребенка, Максим, — пальцы уже давно сжимали в руках справку, пожелтевшую от пролитых слез, и затертую от частых прикосновений. — Я помню боль, которую впитывала, как твои прикосновения. Я закрываю глаза и ощущаю, как мое тело рвется, пытаясь скорее дать жизнь ребенку, которому не суждено было сделать ни единого вздоха… Вижу жалостливые лица врачей, помню крик. Но это не его крик, а мой. Мой крик слышали все. Я вопила от горя, как раненый зверь, не желая отдавать крохотный безжизненный сверток врачам.

Максим застыл. Кровь отлила от его лица, обнажая пульсирующую вену на лбу. В этот миг его лицо напоминало холодный кусок мрамора, только огромные глаза поблескивали застывшими слезами.

— Я не знал, — прохрипел отец, подойдя к Максиму со спины. Он то поднимал руку, желая потрепать сына по плечу, то вновь опускал, не находя в себе смелости.

 — Я, правда, не знал…

— Дальше, Лиз, — шептал Макс, понимая, что это просто не может быть концом.

— Помнишь, я тебе рассказывала про странную парочку, которая отказалась от еще не рожденного ребенка? — Максим округлил глаза и, схватившись рукой за подоконник, чуть пошатнулся. — Из-за их жалобы меня перевели в санитарки на целый месяц, помнишь?

— Это не может быть правдой, — шептал Максим. — Это сказка, сериал или мелодрама.

— Это ты… Та самая врачиха, — прохрипел отец и рухнул в кресло, закрыв лицо ладонями.

— Я не могла оставить твоего крохотного брата в детском доме. Поэтому, собрав все справки, получила сначала временное опекунство, а потом и усыновила его. Ваня — твой брат, Максим. Он тоже оказался выброшенным на обочину идеальной жизни твоих родителей, — я выдохнула и села на стул. Во рту все пересохло, а руки тряслись, дребезжа толстым стеклом стакана по зубам.