Пепел прошлого (СИ)

Я не могла пошевелиться, не могла обернуться, чтобы заглянуть в черноту его глаз. Ощущала себя бездушной куклой, попавшей в капкан. Его правая рука стала смещаться, затем замерла, лишь игриво касаясь груди кончиками пальцев. Он подрагивал, щекоча разгоряченную кожу. Он медлил, а меня трясло. Хотелось пошевелиться, взорваться, убежать или, наоборот, прижаться к нему, но не могла, продолжая лежать лицом на грязном капоте машины. Пальцы сжались, накапливая в себе все напряжение. Прислушивалась, пытаясь поймать все звуки.

Но он молчал, лишь горячее дыхание скользило по шее. Он сжимал меня крепко, прижимался всем телом, а затем двинул ладонь, поднимаясь к вершине груди. Ноги ослабли, подкосились, и я соскользнула на него. Его лицо оказалось прямо над моей головой.

Я вздрогнула, потому что уже и не надеялась на то, что он заговорит. Закрыла глаза, пытаясь запомнить оттенки его грубого голоса. Упивалась теплом и уровнем напряжения, затрещавшее в воздухе. А он продолжал двигаться к своей цели.

Но как только его пальцы сомкнулись на соске, я взвыла, разрушив тишину.

— Да? Лиззи? — ладонь резко заскользила вниз. Замер, потом резко надавил на живот, чтобы протиснуться под пояс брюк. — Да, Лиззи?

— Да! Да! — вскрикнула я. Это вырвалось как-то случайно, а потом пустота… Его ладони исчезли, оставляя меня одну на холодном капоте собственной машины.

— Говорила бабушка двери закрывать…

Я не могла оторвать взгляд от тонких пальцев, перебирающих струны гитары.

Красивая мужская рука так нежно касалась инструмента, лишь проскальзывая по лакированному глянцу, словно и вовсе случайно. Горло пересыхало, пока я наблюдала за его игрой. Чувствовала его напряжение. Он раскачивался всем телом, не отрывая взгляда от инструмента.

Хотелось закрыть глаза, представляя, что ладонь проходится по мне, чуть замедлившись на шее и, спускаясь все ниже и ниже. Хотелось ощутить, как длинные пальцы, чуть поигрывая на коже, спускаются, нагнетая напряжение тела.

Представляла кружево возбуждения, стремящегося по венам, замирала от трепета бабочек внизу живота, сжимала челюсть, чтобы стон, крутившийся на самом кончике языка, не сорвался.

Я продолжала смотреть, как он перебирает аккорды, сотрясаясь от бьющей дрожи. Он просто играл, а я вжималась в потрескавшуюся кожаную спинку старого дивана клуба, прячась в темноте. Не оборачивалась, не дышала, не смотрела, а впитывала. Хотелось не пропустить ни звука.