Пепел прошлого (СИ)

 — Я долго разносил квартиру, пытаясь найти, хоть что-то! Хоть самую маленькую ниточку с твоего белоснежного халата, но нет! Стерильность, свойственная тебе, она убила меня. Меня обманули! И обманула меня ты. Ясно?

Она хотела что-то сказать, но я закрыл ее рот рукой. Почему? Потому что боялся того, что она может сказать. За десять лет я придумал миллион оправданий, из-за которых смогу простить ее. Но еще существовала часть причин, которых я никогда не прощу. Мне было страшно. Впервые мне стало по-настоящему страшно, что пара причин может перевесить то, что творилось в моем сердце.

Боялся, что логика и разум победят…

Лизи подняла глаза, выпуская две огромные слезинки, которые заспешили скатиться к моей ладони. Она всхлипывала и старалась не смотреть мне в глаза, а я жадно впитывал каждую ее частичку. Тонкие руки расслабились и прекратили тарабанить по мне, опустились так безвольно и обреченно. Ладонь, прижатая к ее рту, горела. Я ощущал ее поджатые губы. Одним рывком убрал ладонь и прижался к ней, выдыхая все напряжение.

Думал, что забыл. Но нет. Тело вздрогнуло, как от разряда тока, как только наши языки встретились. Руки сами поползли все ниже и ниже, путаясь в полах ее пальто. Тонкая блуза мешала ощутить тепло ее тела, нежность кожи и дрожь… Самую настоящую и не лживую.

— Никогда… Никогда не рассказывай мне, почему ты ушла, — прошипел я, выбегая в открывающиеся створки лифта. Я снова и снова оставлял ее одну, не понимая, чего добиваюсь, но знал, что так должно быть. Так и должно быть!

Страааах… Это чувство, как и чувство отчаянья, растекается по телу, подобно воску: обжигает кожу, а потом застывает, чтобы при каждом удобном случае напоминать о своем существовании, пусть даже самым крошечным шрамиком.

Мне не нужно было напоминать. Я отлично знаком и с отчаяньем, и с безысходностью, и со страхом, сжимающим легкие мертвой хваткой. Я не чувствовал холода, утренней влажной промозглости, потому что адреналин кипятил мою кровь, разгоняя ее по венам. Варя прижималась лицом к ладоням, наполненным белым снегом, а потом снова отворачивалась, сгибаясь в приступе тошноты.

— Андрей, я спешу напомнить тебе, что ты сделал совершенно не правильный выбор. Надо было попросить Киру, Влада, Никиту! Черт, да кто угодно справился бы лучше, чем я! Даже ворчливый дворник, дядя Слава… — я знал, что набираю другу уже в пятый раз, понимал, что от моей истерики самолет не прилетит скорее, а Варюхе не станет легче. Но меня бесило, что я абсолютно бессилен.