Пепел (СИ)

– Мы с Аленой с каникул как-то сблизились что ли, и она… она убеждена, что вы в отношениях, – выдал неожиданно Аким. У меня аж сумка из рук выпала. Я посмотрел на товарища, почесал затылок и громко вздохнул.

– Нет, мы не вместе, и она прекрасно об этом осведомлена, – поджав губы, тихо цокнул я.

И тут где-то стрельнуло: а вдруг слухи разлетаются не сами по себе, вдруг это дело рук Смирновой? Девочка она неглупая, меня давно знает, людей, кто помог бы провернуть план, рядом с ней хоть отбавляй. Хотя, кое-что не клеилось, конечно.

Все-таки Аленка не настолько корыстная, да и гордость у нее есть. Прошло достаточно времени, от слухов ей бы и самой хуже сделалось. Я в любом случае не планировал возобновлять отношения. Рано или поздно ложь раскрылась бы, и что тогда? Нет, это точно не Смирнова. Слишком уж она повернута на своей репутации.

А на следующий день Аленка зачем-то вытащила меня с тренировки и начала слезно просить прощения, что не сможет присутствовать на игре. Вот где я удивился, едва сдержав сарказм.

Откровенно говоря, мне было плевать, придет Смирнова или нет, и зачем она решила сообщить “важную” новость, не особо понял.

В мыслях прокручивались комбинации, возможные обходы соперника, а уж никак не Алена с ее тараканами. Нам предстояло сыграть два важных матча: сегодня и через две недели. От победы зависело будущее, выход на крупную арену, возможность засветиться. Нам нужна была победа, и я посвятил всего себя тренировкам, от паса к пасу, от одного защитника к другому.

Метил ровно в цель, подбадривал ребят, пытался подстраховывать, выкладывался на максимум, в надежде вырвать зубами заветные очки.

Однако на самом матче случилось нечто необъяснимое.

Остановившись всего на короткий миг в центре площадки, перевел взгляд на трибуны, что делаю крайне редко, а там она. Я как стоял, так и замер, прирос ногами к полу. Смотрел, словно не наяву видел Риту, словно все происходило во сне. Между нами все будто заискрило, воздух сделался раскаленным, он обжигал легкие, обволакивая их теплотой.

Губ Марго коснулась улыбка. Настолько искренняя, что я ощутил себя мучительным странником, рвущимся на свободу из сдавливающей клетки. Ведь в Рите и заключалась моя свобода: в этой улыбке, в этом взгляде, что сиял ярче луны летней ночью. Она что-то шепнула, взмахнув кулачками в воздухе, а у меня в глазах защипало от накатившей тоски.

В ушах свистел ветер, играли волны, вжимая сердце в грудную клетку.