Пепел (СИ)

А потом мать заболела, присматривать за ней было некому, от сиделок отказывалась, в хоспис сдавать ее не хотелось. С тяжестью на сердце Андрей Игоревич вернулся на родину, перешел в региональный клуб, а там возраст, конец карьеры.

– Простите, немного сумбур в мыслях, – честно признался, опускаясь на стул. В кабинете Рыжова все кричало, что он заслуженный тренер: за спиной шкаф со стеклянными дверцами, а там сплошные кубки, на стене грамоты, медали, вырезки из газет с фотографиями.

– На поле не может быть сумбура.

А нет, иди сотню раз отожмись. На моих тренировках исключений не будет, даже самым выдающимся игрокам, – на последнем слове Игоревич сделал акцент, намекая, что плевать он хотел на мои очки. За это я уважал его, как и многие. Никаких поблажек. Во время тренировок все равны.

– Решай, завтра проверю.

– Давай, и этим скажи, чего так разорались? Мартовский сезон что ли у них там? – Рыжов раздраженно хмыкнул, поглядывая на стенку, за которой находилась мужская раздевалка. Я почти не слышал шума, но у тренера, видимо, очень хороший слух.

Уже в раздевалке я понял, о каком мартовском сезоне говорил Игоревич. Парни, в самом деле, разгоряченно обсуждали вписку сегодня вечером у Женьки Володина. Родители у него частенько уезжали в командировки, отец работал каким-то региональным в торговой фирме, мать проводила тренинги по самомотивации. Зарабатывали оба достаточно, чтобы и хату в хорошем районе купить, и сына одеть с иголочки, и дарить его подружкам побрякушки. Сам Женька женский пол привлекал не особо: рыжий, лицо усыпано веснушками, высокий под два метра, широкоплечий, шкаф ходячий.

Для баскета самое оно, а вот девчонки почему-то не оценили. Однако на деньги велись хорошо, Володин не скупился, когда дело касалось подарков, наверное, поэтому и менял подруг слишком часто.

Как оказалось, сегодня родичи нашего товарища свалили, оставив большую трешку в центре в его полном распоряжении. Вот Жека и собирал народ, чтобы, так сказать, не скучать вечером. Меня, ясен пень, тоже пригласили в первых рядах.

Притом согласиться я не успел, как об этом уже растрезвонили девчонкам с разных классов.

– Я с Аленкой приду, – сообщил парням, вытаскивая мобильный. Со Смирновой мы после той ссоры не разговаривали неделю. Потом она сама подошла, ластиться начала, глазки строить. Слово за слово, вроде помирились. Однако я стал ловить себя на мысли, что ощущения, которые испытывал рядом с Аленой, серьезно отличались от тех, что я испытывал рядом с Ритой.