Пепельное небо

Продолжая прикидывать всевозможные варианты построения обороны, я дошел до центрального здания, где меня и отловил посыльный от Демьяна.

— Там человек пришел, вас спрашивает.

— Какой еще человек? Откуда он тут взялся?

Парень пожимает плечами.

Захожу в комнату и сразу чувствую какое-то напряжение, повисшее в воздухе. Перед Ноздревым на стуле сидит незнакомый мне дядька в камуфляже. Рубь за сто — это военный. Кадрового вояку невозможно перепутать с человеком, нацепившим военную форму впервые. Все снаряжение на нем подогнано аккуратно и точно.

Нигде ничего не топорщится. Уверен, что если бы он сейчас вдруг решил попрыгать, то на нем точно ничего бы не звякнуло. Мужик сидит совершенно свободно, в раскованной позе. Но меня это кажущееся спокойствие ничуть не обманывает. Это спокойствие тигра.

— День добрый всем присутствующим, — здороваюсь я. — Что стряслось, уважаемые?

Демьян кивает на незнакомца.

— Вот, товарищ пришел, вас спрашивает.

— Конкретно меня? Прям так по имени-отчеству и спрашивает? А как он, позвольте спросить, через посты прошел? Я там был и его не видел.

Ноздрев краснеет. Надо полагать, часовые, стоявшие на других проходах, прохлопали визитера.

— Да вот… Прям к дому подошел и в дверь постучал. Сказал, мне нужен чужой человек, который к вам только что пришел.

— Может быть, я внесу какую-то ясность? — вежливо спрашивает незнакомец.

— Да уж будьте так любезны, — отвечаю я ему. — Не нравятся мне неизвестные визитеры по мою душу. Вы уж простите, но я от рождения человек подозрительный.

— Согласен с вами. В таком разе, может быть, мы с вами наедине поговорим? Есть, знаете ли, темы, которые свидетелей не любят.

Демьян негодующе фыркает, встает с места и выходит из комнаты. Поворачиваюсь к визитеру.

Вместо ответа он наклоняется к стоящему на полу вещмешку и достает оттуда какую-то коробочку. Щелкает тумблером и направляет на меня. Коробочка издает негромкий треск, и на ее верхней панели загораются два огонька. Он удовлетворенно кивает головой, выключает коробку и прячет ее назад.

— На вас обувь Ананьева, его одежда и его оружие. Так?

— Так. И что? Он сам мне все это отдал, когда умирал. Хотите сказать, что эти вещи для вас настолько ценны и вы не поленились проделать за ними столь долгий путь?

— Вещи можете оставить при себе. Если он вам их отдал, значит, имел на это основания. Оружие меня тоже не интересует. Своего хватает. У вас должна быть одна вещь, которая ему принадлежала. Вот ее я хотел бы получить назад.