— Хочу сразу предупредить вас, товарищ солдат, что все, о чем здесь будет говориться, должно содержаться в строжайшей тайне, — заметил старший лейтенант Скрынников, повернувшись к Холодкову.
— Я в курсе. Не в первый раз, — заметил переводчик.
— Вот и отлично! Сейчас вы напишете расписку в том, что обязуетесь не разглашать секретную информацию, которую услышите. В противном случае ваш поступок будет приравнен к измене Родине, и вы будете попросту расстреляны.
Переводчик услышал эти слова и нахмурился.
— Что-нибудь не так? — спросил старший лейтенант, строго посмотрев на него.
— Прежде я не писал никаких расписок. Может, вам кто-нибудь другой переводить будет? — проговорил Холодков.
Всем было видно, что он крепко напуган.
— Нельзя, — сказал как отрезал старший лейтенант Скрынников. — Вот вам лист бумаги. Пишите.
Старший лейтенант продиктовал рядовому Холодкову текст расписки, велел ему поставить на этой бумажке сегодняшнюю дату и расписаться. Потом он сложил листок, уже ставший документом, вчетверо, спрятал его в нагрудный карман, холодно и многозначительно посмотрел сперва на Холодкова, а потом и на Ральфа Херманна.
Писарь безрадостно, печально вздохнул и опустил плечи.
Взгляд его выражал одно:
«Вот это я вляпался так вляпался!».
— Мы как, часа за полтора управимся? — спросил сержант Масленников. — Капитан Олейников просил долго переводчика не задерживать. Он же у него писарь, человек нужный, просто незаменимый.
— Мы постараемся, — ответил старший оперуполномоченный отдела контрразведки СМЕРШ сто шестьдесят седьмой дивизии.
Он по-прежнему не сводил пристального взгляда с физиономии ефрейтора Херманна и сказал, обращаясь к нему:
— Итак, вы добровольно перешли на нашу сторону, не желая больше воевать. Так?
— Так.
Рядовой Холодков перевел сначала вопрос старшего лейтенанта, а потом и ответ немца.
— Но вы еще и ненавидите Гитлера, — без всякой вопросительной интонации произнес старший оперуполномоченный отдела дивизионной контрразведки СМЕРШ.
— Да. Я считаю, что он принес Германии неисчислимые беды, которые расхлебывать придется простым немцам.
— Верно считаете, — согласился старший лейтенант Скрынников. — А вы не хотите, чтобы этих бед было меньше?
— Этого хочет каждый честный немец, — ответил ефрейтор Херманн.
— Похвальный ответ. Значит, вы считаете себя честным человеком.
— Да. И таких людей, как я, в Германии немало.
— Возможно.
