Оказалось, что мужичонку зовут Семен Пономаренко. Он был соседом Балошей по Курской улице. Фредек подрядил его свозить их в Кардашовку, расположенную за семнадцать километров от Сум. Конечно, не за просто так, а за вознаграждение в виде продуктов, которые Балоши выменяли на одежду и посуду.
Для выяснения личности мужичонки-возницы сержанту Масленникову пришлось раздавить с ним бутылку мутного пахучего самогона. Он прикупил его на той же Курской улице, там же взял и несколько малосольных огурчиков.
Повод у сержанта был прост.
В одно личико, мол, пить не привык, знакомых у меня здесь никого, а начавшийся отпуск по случаю ранения обмыть — святое дело. А с кем выпить, как не с хорошим человеком?
Пономаренко сержанту-отпускнику, разумеется, не отказал. Он с охотой выпил первый стакан, тут же разговорился и оказался презабавным малым. Мужичонка умел рассказывать. Особенно удавались ему истории про собственную жену. Он излагал их так, что пару раз сумел даже выжать улыбку у сержанта, настроенного весьма серьезно.
Потом Пономаренко поведал благодарному слушателю, что сам он местный, дед и прадед его тоже жили здесь. Их пращур Кондратий Пономарь был одним из тех счастливчиков, которые в давние времена нашли в дубняке недалече от строящегося города три охотничьи сумы, полные золотых монет.
— Казачьи это были деньги, не иначе, — заверял Сема, закусив очередной стакан малосольным огурчиком. — Наверное, люди гетмана Хмельницкого те сумы с золотом сховали до лучших времен. Да видишь, нашлись они.
Потому город наш Сумами стал зваться. Эх! — Мужичонка мечтательно закатил глаза. — Мне бы сейчас то золотишко.
— И что бы ты с ним делать стал? — с усмешкой спросил сержант Масленников.
— Да уж нашел бы, куда их девать, — отозвался крепко захмелевший Сеня. — Вот коняге своему сбрую новую справил бы. А то она совсем в негодность пришла.
— А как конягу-то удалось от немцев сохранить? — поинтересовался помощник оперуполномоченного контрразведки СМЕРШ.
— На болотах за Васильевскими озерцами, — охотно ответил Сеня.
— Там и местный не всякий пройдет, а я все ходы-выходы наперечет знаю. Я конягу своего там и от наших хоронил, и от немцев, и от партизан, поскольку и те, и другие, и третьи все время норовили его у меня реквизировать. Вместе с подводой.
— Значит, ты и от наших коня своего прятал? — беззлобно спросил сержант Масленников.
— Ага, прятал, — подтвердил Сеня и по-простецки добавил: — Жалко же за просто так отдавать.
