Представитель новой власти никак не отреагировал на шутку этой бабы и спокойно, как ни в чем не бывало, закончил свое выступление:
— Если же вы совершите какие-то действия, направленные против германской власти, или за кем-то из сельских жителей станет замечено пособничество партизанам, коммунистам и евреям, то возмездие за данные преступления будет определяться немецкими органами власти вплоть до высшей меры наказания, то есть расстрела.
— А не высоко ли берете, господин волостной старшина? — спросил кто-то из толпы.
— Нет, не высоко, — без всяких нервов ответил бургомистр, аккуратно укладывая бумагу в портфельчик. — Это не моя прихоть. — Для пущего эффекта он выдержал небольшую паузу. — Таково распоряжение высшего начальства! Хочу вас, селяне, сразу предупредить, что немцы — народ организованный и в высшей степени культурный. Непорядка на своей территории они не потерпят.
На этом сход закончился. Бургомистр отказался от обеда, предложенного старостой, и укатил к себе в волость. Крестьяне, судача меж собой, разошлись по хатам.
Но им особо раздумывать было не о чем. На это начальство есть. Вот пусть оно и решает, как теперь людям жить.
После этого дня жизнь в Лебедяновке шла прежним, хорошо устоявшимся чередом. Крестьяне работали на колхозных полях точно так же, как и до войны, возделывали собственные огороды. Хватало им и прочих забот, которые имеются на селе при любой погоде и во всякое время года.
В выходные и праздники сельская молодежь по привычке собиралась возле клуба.
Пели под гармошку, танцевали. Весной сорок второго года даже сыграли свадебку. Народ гулял целую неделю, позабыв на какое-то время про дела и войну.
Жили небогато, но и неголодно. Еды хватало всем. Каждому человеку, работающему на уборке хлеба, молотьбе, вязке и транспортировке снопов, помимо законно положенных пудов зерна наваривалась после окончания смены прибавка в виде холщовой сумки или даже полуведра зерна, отложенного для собственных нужд. Председательша, колхозный счетовод и бригадиры знали о таких нехитрых премиальных, но закрывали на это глаза.
Личную дворовую живность тоже надобно было чем-то кормить.
Сельская власть закрывала глаза и на варение самогона, благо его было из чего гнать. Мать Стефании тоже промышляла этим зельем, поскольку денег в селе не имелось. Кто-то что-то подсобит, на своей подводе мешки с фуражом доставит, сено покосит. Как таких помощников отблагодарить? А оплата самогоном устраивала всех.
