Перегрин

Я попросил командира — спесивого римлянина с сизым носом-картошкой, как у фракийца, обожающего нюхать свои портянки — передать Гаю Марию, что размещусь в этой долине, а старшему интенданту армии Титу Менению, что у меня есть скот на продажу. Не знаю, как первую, но вторую часть просьбы командир турмы выполнил. Тит Менений появился часа через полтора в сопровождении десятка всадников из этой турмы и двух своих помощников. Интендант был худ и мал ростом. Большими у него были только уши и жадность. За пятнадцать процентов отката он купил у нас по приличной цене половину коров и овец.

Остальных, как и всех лошадей, мы оставили себе. Неизвестно, сколько еще стоять здесь, а каждый день охотиться надоедает. Да и такая большая армия за пару дней выбьет всех съедобных и не очень зверей в близлежащих лесах.

— Что собираешься делать с рабами? — спросил напоследок Тит Менений.

— Продам, если дадут хорошую цену, — ответил я.

Мои воины собирались поделить рабов, но я сказал, что неизвестно, сколько еще продлится поход, а таскать за собой и кормить столько народа трудно и накладно.

Гораздо удобнее и легче возить серебро в переметной суме. Впереди главное сражение. Если победим, возьмем других рабов, а если проиграем, то придется бросить захваченных ранее, и получится, что зря их кормили. Понадеемся, что боги будут к нам благосклонны и дадут еще больше добычи. В том, что мы одержим верх, уже никто не сомневается. Сегодняшнюю незначительную победу сочли добрым знаком богов.

— Хорошую цену вряд ли дадут, потому что легионеры захватили несколько тысяч рабов, — сообщил интендант.

 — Есть у меня знакомый купец, пришлю завтра к тебе.

— Хорошо, подожду его, — согласился я.

Не удивлюсь, если узнаю, что купец — всего лишь подставное лицо, прокладка, чтобы непосвященные не обвиняли Тита Менения в использовании административного ресурса в личных целях.

Луций Фабий, как представился купец, был пухл и росл. Такое впечатление, что Тит Менений специально подобрал антипода, чтобы их ни в коем случае не перепутали.

Одинаковой у них была только жадность. Через полчаса торга купец забрал всех рабов по двести сестерциев за голову. Единственная уступка — считались все головы, даже младенцев, хотя они шли за четверть цены взрослого раба. Деньги привез через восемь дней в больших кожаных мешках. Я разделил эти монеты и полученные за проданный скот между своими подчиненными. Простому воину досталось без малого пятьсот сестерциев.