Перегрузка

Притчетт, худощавый, несколько жеманный человек, был одет в темный, строгого покроя костюм-тройку. В его седых волосах со стальным отливом был сделан тщательный пробор, он провел рукой по волосам, чтобы удостовериться, что пробор не нарушен.

Когда Притчетт поднялся и подошел к свидетельскому месту, его глаза засверкали за очками без оправы. Прямо перед допросом он совещался с Лаурой Бо Кармайкл, сидящей позади него за одним из трех свидетельских столов.

— Мистер Голдман, — начал Притчетт, — у меня здесь есть фотография.

 — Он подошел к столу адвокатов и взял глянцевитый снимок восемь на десять. — Мне бы хотелось, чтобы вы внимательно посмотрели на нее и сказали, знакома ли она вам.

Ним взял фотографию. Пока он изучал ее, служащий клуба «Секвойя» раздал дополнительные копии специальному уполномоченному комиссии, административному судье, юрисконсультам, включая Оскара О'Брайена и Дейви Бердсона, и прессе. Несколько копий попали и зрителям, которые начали передавать их друг другу.

Ним был озадачен.

Большая часть фотографии была черной, но было там и определенное сходство…

Секретарь-управляющий улыбнулся:

— Пожалуйста, подумайте, мистер Голдман.

Ним покачал головой.

— Возможно, смогу помочь. — Голос Притчетта наводил на мысль об игре в кошки-мышки. — В соответствии с тем, что я прочел в газетах, место, на которое вы смотрите, совпадает с местом, за которым вы наблюдали в прошлый выходной.

Тотчас Ним все понял. Это была фотография груды угля электростанции Чероки в Денвере. Мысленно он проклял огласку, которую получило его воскресное путешествие.

— Да, — сказал он, — мне кажется, это фотография угля.

— Пожалуйста, опишите детали, мистер Голдман. Какой уголь и где?

— Это запасы угля для электростанции, расположенной около Денвера, — с неохотой ответил Ним.

— Точно. — Притчетт снял очки, быстро их протер и снова надел. — К вашему сведению, фотография была сделана вчера и прислана сюда сегодня утром. Картину не назовешь радующей глаз, не так ли?

— Безобразная — это слово вам не пришло на ум?

— Я думаю, вы можете ее так назвать, но дело в том, что…

— Дело в том, — прервал Притчетт, — что вы уже ответили на мой вопрос, сказав, что можно ее так назвать, и это означает ваше согласие с тем, что картина безобразна.

Это все, о чем я спрашивал. Спасибо.

— Но следует также сказать…

Притчетт предостерегающе погрозил пальцем:

— Достаточно, мистер Голдман! Пожалуйста, запомните, что я задаю вопросы. Теперь давайте продолжим.