Перегрузка

А вот фиглярство Дейви Бердсона, те оскорбления, которыми он осыпал свидетелей со стороны «ГСП энд Л», его провокации по отношению к ним описывались в подробностях и благожелательным тоном. Однако ничего нового в этом не было: пресса, как всегда, гналась не столько за истиной, сколько за сенсацией.

Ван Бэрен снова взглянула на «Экзэминер».

— В кампанию по твоей травле Нэнси внесла наибольшую лепту. Она и цитировала тебя чаще, чем другие. Похоже, для нее стало привычкой бить с размаху. Кажется, вы друг друга не любите.

Ним сказал с чувством:

— Я с удовольствием вырвал бы у этой бестии сердце. Если бы оно у нее было.

— Слишком сильно сказано, Ним.

— Возможно. Но именно так я и чувствую. До него только сейчас дошел оскорбительный смысл слов Молино: «Нимрод Голдман… сегодня попал в немилость», но он вынужден был признать, что в этих словах содержалась немалая доля правды.

— Папа, ты будешь теперь чаще оставаться на ночь дома? — обратилась Леа к Ниму через обеденный стол.

Наступила тишина. Ним почувствовал, что Бенджи, положив на скатерть нож и вилку, внимательно наблюдает за ним, молчаливо поддерживая сестру.

Руфь потянулась было за перечницей, но, передумав, тоже ждала ответа Нима.

— Наверное, мог бы, — сказал он; внезапность вопроса и три пары глаз, устремившихся на него, приводили Нима в замешательство. — Это в том случае, если мне не подкинут какой-нибудь другой работы, которая допоздна задержит меня в конторе.

Просияв, Бенджи сказал:

— Па, а на уик-эндах будешь проводить с нами больше времени?

— Думаю, тебе опять вручат послание, — вмешалась Руфь.

Она улыбнулась, что случалось с ней нечасто с тех пор, как она несколько дней назад вернулась домой. Ним чувствовал, что она стала серьезнее, чем раньше. Временами мысли полностью ее поглощали. Между ними еще не состоялся откровенный, чистосердечный разговор. Казалось, Руфь избегает его, а Ним, все еще подавленный после недавних переживаний, не чувствовал в себе силы сделать первый шаг.

Он не знал, как вести себя с ней после ее двухнедельного отсутствия, тем более что это время она была, вероятно, с мужчиной.

Совершенно так же, как и до ее ухода? Ситуация вроде бы диктовала именно такой ответ.

Возвращение Руфи домой было спокойным. Она забрала детей из дома своих родителей. Собрала воедино все нити домашней жизни, как будто никогда и не обрывала их. Она и Ним продолжали делить спальню, как это было всегда, но не постель. В остальном их жизнь совершенно не изменилась.