– Да что с тобой? – озадаченно проговорил Матвей, переходя на «ты». – Может, тебе кто угрожал? Чтобы ты ничего никому не рассказывала?
Ульяна судорожно кивнула, не поднимая глаз, нервно облизнула губы.
– Ты не поверишь…
Матвей достал из ее сумки платочек, присел рядом с ней на корточки, мягко промокнул глаза, одновременно передавая девушке успокаивающий импульс, раппорт [45], как говорят психиатры.
– Ну вот, все в порядке. Почему же не поверю?
– Потому что Зойка… это моя подружка, считает, что я порой раздваиваюсь… ну, в меня как бы вселяется злой дух… а иногда и добрый…
Девушка подняла глаза, и Матвей поразился перемене: в глубине глаз Ульяны мерцала робкая надежда на понимание и печаль смирения.
– Рассказывай и ничего не бойся. Во всяком случае психбольницей я тебя стращать не буду.
Рассказ девушки длился недолго: в принципе и рассказывать-то было особенно нечего."
"С недавних пор – месяца два назад – ее стали посещать странные видения, она видела целые серии снов, в которых с ней разговаривала какая-то невиданной красоты женщина.
Самих снов она не помнила, но смысл их уловила: она должна была найти какой-то Путь и заменить кого-то, может быть, эту самую женщину. Но изредка какие-то подробности сна ей запоминались и служили как бы командой, как в случае с Матвеем: незнакомый прежде голос приказал ей в определенное время найти Матвея Соболева и передать ему, чтобы тот остерегался засады…
Ульяна закончила тягостное для нее признание и посмотрела на спутника с тайным страхом: поверил ли?
Матвей кивнул.
То, что переживала Ульяна, называлось наведенными психофизическими состояниями. В жизнь девушки вторглась чья-то воля, а сны ее были вызваны проникновением информации из других реальностей. В ее сознание входить могла и Светлена, и другие иерархи, один из которых – не Тарас ли Горшин? – предупредил о засаде, а второй – не Монарх ли? – приказал ни во что не вмешиваться. Нет, скорее не Монарх, а инфарх. И защититься от вторжений в свою психику Ульяна не могла.
Как мог, Матвей утешил свою новую знакомую, снова и снова поражаясь тому, как девушка похожа на Светлену, да и на Кристину тоже, однако окончательно успокоить ее, не сообщая всех подробностей своей личной жизни, не смог.
Тем не менее она почувствовала себя гораздо лучше, а прощаясь, на виду у всех поцеловала Матвея, вызвав у того целую бурю воспоминаний и легкий укол совести: eго тянуло к этой простой девчонке, привязанной к нему аурой тайных чувств и сопереживаний.
