Кузьма Федорович говорил больше всех, соскучившись по человеческому общению. Сообщив местные новости, он поругал правительство, депутатов, милицию, потом расписал свою родословную и показал громадный пухлый фотоальбом, листая который, подробно и обстоятельно рассказывал о каждом родственнике, изображенном на снимках. Попадались там и фотографии юного Матвея, которые Кристина рассматривала с особым удовольствием.
Рядом с карточкой отца Матвея привлекала внимание фотография красивой улыбающейся женщины с ямочками на щеках, и Кузьма Федорович, любовно погладив снимок, сказал:
– А это моя Галя… Моя жена, бабушка Матвея в молодые годы.
Как раз перед войной свадьбу сыграли, двадцать первого июня, а двадцать второго грянуло!.. – Кузьма Федорович глядел в альбом, а перед глазами стояла веселая жизнерадостная выпускница Борисоглебской летной школы. – Не знали мы тогда, что мне доведется дважды спасать ее – в «котле» под Вязьмой в сорок первом и в бою под Киевом в сорок третьем…
Василий вознамерился было перевести разговор в другое русло, но Кристина взглядом остановила его, и пришлось выслушать еще и историю спасения Гали бравым командиром кавалерийского эскадрона Кузьмой Соболевым.
"
"– Только, помню, перешли Бородинское поле – попали на переформирование. Казалось, можно и вздохнуть свободно, ан нет, подскакивает ко мне мой верный друг и заместитель Коля Калашников: «Большая беда, командир!» – «В чем дело?!» – спрашиваю. «Твою жену бросили в волоколамском госпитале, сбили ее фашисты, а вывозить вроде никто не будет.
Я разнюхал: немцы собирались входить туда завтра. Лазарет – в церкви, на горе, твоя Галка там, контуженая…» Ну и помчался я назад в этот самый «котел», семьдесят верст с гаком на коне, за три часа доскакал, чуть коня не загнал…
Кузьма Федорович полез в буфет, достал початую бутылку водки, налил стопку и выпил.
– Тебе не предлагаю, вижу, не потребляешь. – Сел за стол, нахмурив поредевшие соломенные брови. – А дальше нашел церквушку и прямо туда. Ору: «Где там у вас раненая летчица Соболева?!» Медперсонал – видят, человек не в себе, живо проводили к ней.
И вижу – лежит она, моя Галочка, Галина Ивановна, на кровати. Худая, бледная, круги под глазами… – Голос Кузьмы Федоровича пресекся, но он справился с собой. – Упал я на колени перед ней, а тут сзади: «Руки вверх! Бросай оружие!» – чекисты, значит: сказал им кто-то, что, мол, лазутчик заявился… Проверили документы, и старший интересуется: «Зачем пожаловал в такую даль?» – «За женой, – говорю.
