– Он первый, – криво ухмыльнулся бритоголовый, глянув на Гулявского, вытиравшего кровь с разбитой губы и со лба. – Я сначала смотрел… сисястая девка была… ох!
Удар Кудёмы в пах был столь силен, что бритоголовый подскочил вверх на добрых полметра. Сторож упал без звука, схватившись за промежность, лицо его посинело, пошло пятнами, стало на глазах желтеть.
«Ты же убил его!» – хотел сказать Матвей, но передумал, нагнулся к упавшему, с трудом нашел пульс, сделал импульсивный перенос энергии. Бритоголовый начал дышать, но было видно, что мужское достоинство ему теперь уже никогда не понадобится.
Гулявский с ужасом глянул на него, встретил беспощадный взгляд Кудёмы и заскулил. Матвей вскочил, пытаясь удержать Павла, но не успел: тот нанес свой жестокий удар в пах… Армянина уколом в сонную артерию успокоил Матвей, не желавший больше участвовать в экзекуции, хотя жалости к ублюдкам не испытывал.
Когда они спустились в подвал и освободили двух зареванных, бледных девчонок лет тринадцати-четырнадцати, Павел Кудёма вернулся в комнату и нанес еще по удару в то же самое место каждому из сторожей.
Смотреть на его лицо без ужаса и содрогания было невозможно.
Молча пожав руку Матвею, братья растворились в темноте. Матвей проводил их взглядом, усадил плачущих, не верящих в избавление девчушек в джип и развез по домам. К себе он попал в полдвенадцатого ночи. На душе было муторно – она была похожа на пепельницу, полную окурков, никаких иных эмоций он не испытывал, и жаждал он только одного – спать.
Но спать ему не пришлось.
В час ночи зазвонил телефон.
– Матвей? Вы вернулись?!
– Ульяна?!
– Уходите немедленно! За вами организована охота… – Голос девушки был полон трагической отрешенности и тоски. – В любой момент они могут появиться, и… задача их – уничтожить вас…
– Откуда вы знаете? Снова заговорило чужое знание?
– Уходите… – Короткое рыдание и гудки отбоя.
Матвей посидел на кровати несколько мгновений, прижимая трубку к уху, потом начал одеваться. Сомнений не оставалось, Ульяна была авешей Светлены, получая информацию по каналу внечувственной связи, но боялась своего дара, боялась выглядеть в глазах Соболева психически неуравновешенной, больной, и в то же время не могла не передать ему тревожное предупреждение.
"
"Покопавшись в шкафу, Матвей нашел там отобранный когда-то у Кийка «глушак», засунул в карман сумки. Повертел в руках сеточку с наушниками, хотел было бросить на место, но передумал, укрепил под волосами на голове и включил.
