Вызванный кем-то из соседей Ули милицейский наряд приехал только через полчаса после его отъезда.
КЛАССИЧЕСКИЙ ОБМЕН
Дом, в котором они остановились, принадлежал троюродному дяде Ивана Терентьевича по отцовской линии и располагался на окраине Рязани, в ста метрах от Оки, на правом ее берегу. Василий сначала порывался поселиться в гостинице, но Парамонов уговорил его остаться.
Дом был, как и все дома частного сектора, деревянный, старый, без особых архитектурных прибамбасов – мансард, фронтонов, башен, застекленных террас и веранд.
Строили его почти век назад, но строили добротно, и внутри он был просторен, светел и чист. Зимой в нем было тепло – хозяин оставил русскую печь, но добавил еще и водяное отопление, летом – прохладно.
Хозяев имелось двое – старики, доживающие век: Харлампий Игнатович Пресняков и Катерина Пафнутьевна, его жена; обоим давно перевалило за семьдесят.
– Что нам надо, – вздыхала сухая, но жилистая и сильная еще хозяйка с темными, почти без седины волосами. – Дети разъехались кто куда, внуки по городам живут, а мы тут зимуем.
Свой сад, огород, коза, куры… все свое. Располагайся, мил человек, места всем хватит.
Василий оглядел комнату: кровать с горкой подушек, стол, большой сундук, этажерка с книгами, окно в сад, напротив окна – стена печки, на полу домотканые половички, на окне кактусы, на стене – репродукция картины Васнецова «Три богатыря». Уютно, чисто и располагает к полезным занятиям. Видимо, то была комната одного из сыновей Пресняковых.
– Ну, как устроился? – вошел в комнату Иван Терентьевич, раздвинув шторки на двери.
– Нормально, – отозвался Василий. – Давненько не спал в таких древних домах.
– Пошли, покажу подвал.
Вход в подвал начинался из сеней. Парамонов откинул квадратную деревянную крышку в полу, щелкнул выключателем. Внутри, на глубине двух метров, загорелся тусклый желтый свет.
– Бери контейнер.
Друг за дружкой они спустились по деревянной лестнице вниз, и Василий смог оценить размеры подвала.
Тянулся он метров на тридцать, то есть далеко за пределы дома, и стены имел кирпичные, потемневшие от времени. На одном из кирпичей стойки Василий заметил клеймо: «Саврасовъ и сынъ. 1904 г.».
– Кирпичу цены нет!
– Это ух точно, – откликнулся Иван Терентьевич. – Дед Харлампия здесь вино держал. Видишь, бочки остались.
– А вино что ж, выпили?
– Кое-что сохранилось, но этим же серьезно заниматься надо, а как дед помер, так виноделие в семье и захирело.
