Первый умер с кинжалом во рту, пронзившим мозг, второй лишился головы от удара меча-тамэ."
"Вася остановился над телами, тяжело дыша, чувствуя, как сердце рвется через горло. Прошла целая минута, пока он смог восстановить силы и снова выйти в меоз. Краем глаза заметил какое-то движение сзади, вращательным взмахом кисти бросил сюрикэн и едва успел отклонить траекторию броска чуть в сторону. Это появился Парамонов.
– Тьфу на вас! – прошипел сквозь зубы Василий. – Зачем вы влезли сюда? Я же мог вас убить!
– Изменились условия.
Приближаются Посвященные. Через четверть часа они будут здесь.
– Кто, Рыков?
– Трое: Рыков, Мурашов и Головань.
– О, черт! Ждите здесь, я нейтрализую еще двоих на этой палубе…
– Они уже спят, все в порядке, можно идти вниз.
– Вы усыпили зомби?! Как вам это удалось?
– Не время объясняться. Идите вперед, я прикрою спину. Ульяна предупредит, когда Рыков и компания будут близко.
Василий глубоко вздохнул, задержал дыхание, как перед прыжком в воду, перешел на темп и юркнул в колодец со ступеньками, ведущий в трюм и машинное отделение.
КТО СТОИТ НА СВОЕМ, ДАЛЕКО НЕ УЙДЕТ
Мурашов и Головань прибыли в Рязань на самолете частной авиакомпании «Шершень», на самом деле принадлежащей Службе внешней разведки. Но поскольку у Мурашова, как секретаря Совета безопасности, был допуск на любой военный сверхсекретный объект, он имел возможность пользоваться им по своему усмотрению.
Прибыли двое из Девяти со своими пятерками телохранителей, и встречавший их в аэропорту в два часа ночи на летном поле Рыков отметил про себя: Посвященные не стали передвигаться без подстраховки.
Сам Герман Довлатович начал прикрывать спину зомби-командой давно.
Встреча Посвященных II ступени, кардиналов Союза Девяти, напоминала сход крестных отцов мафии: ни объятий, ни приветствий, ни рукопожатий – короткие поклоны и перекрест стали во взглядах. Сентиментальными эти люди не были никогда. Но все же в данный момент они представляли коалицию, группу людей, делавших одно дело, поэтому о разногласиях временно забыли.
– Докладывай обстановку, – сказал Мурашов, усаживаясь в бронированный «мерседес» Рыкова.
Герман Довлатович оглянулся на Голованя, не торопившегося к машине, кивнул на него:
– Что это с Кириллом?
Мурашов тоже оглянулся:
– Не знаю, чувствует что-то… всю дорогу молчал. О своей встрече с Соболевым он так ничего толком и не сказал.
– Просто он хорошо усвоил правило: в наше время все можно сделать, но не все сказать.
Мурашов усмехнулся:
– Возможно.
