Перекрестье. Исконный Шамбалы

А на самом её дне детские порнофотографии, запечатлевшие грязные извращения Люки и страдание на невинных личиках детей, которым отроду было всего-то от пяти до семи лет. Причём большинство фотографий было отснято на фоне комнат Люки.

— Ах ты сволочь! — не удержался Сэнсэй.

В дверях появился Вано с огромным прочным целлофаном.

— Ты посмотри, чем эта падаль занималась, — сказал Сэнсэй, протягивая ему фотографии. — Он, оказывается, был скрытым педофилом.

Вано глянул на снимки и резко переменился в лице, отбросив целлофан в сторону.

— Вот мразь! Так он ещё детские души калечил, урод! Гад, знал бы я раньше, он бы у меня такой смертью умер, что ад бы потом раем показался…

Отец Иоанн сжал кулаки, словно собрал в них всю горечь, и угрожающе потряс ими в воздухе в сторону мёртвого тела.

— …Будь ты проклят, нелюдь! Чтоб душа твоя никогда не обрела покоя!

— Если она вообще у него была с рождения, — добавил Сэнсэй.

Вано расстелил широкий целлофан и с отвращением скинул тело Люки с кресла, словно мешок навоза.

Пиная ногами, запихнул тело в целлофан. Вдвоём с Сэнсэем они завернули и вынесли Люку из дома. Затем уничтожили все следы своего пребывания в этом мрачном месте и потащили тело к машине.

— Чтоб ты сгорел в аду, — приговаривал отец Иоанн, всё ещё потрясённый увиденным.

Глава 10 Большой переполох

Кронос проснулся оттого, что что-то щекотало ему в носу. Он чихнул пару раз и перевернулся на другой бок, стараясь не прерывать блаженного сна. Но это «что-то» ещё больше стало щекотать ему лицо.

Кронос недовольно открыл глаза и увидел перед собой белые пушистые пёрышки. «Какого…?!» — подумал он про себя и по привычке глянул на настенные часы. Они показывали восемь часов пять минут. Для его важнейшей особы это было равнозначно пяти часам утра. Увидев такое «раннее» время, он крепко разозлился. Взгляд его упал на кровать. И к его гневу добавилось несказанное удивление. Он лежал весь в белом пуху, словно в птичнике. Мало того, вся его физиономия, руки, ноги, грудь оказались измазанными засохшей зубной пастой. «Что за идиотские штучки?» Кронос терялся в догадках, ибо его авторитет был настолько велик и неприкасаем и в семье, и среди криминального клана, что никто даже в мыслях не посмел бы сотворить с ним подобное унижение.

Захлёбываясь от охватившей его ярости, Кронос озирался по сторонам. Неожиданно он увидел на соседней подушке, распоротой крестом, лежащее лезвие. Только тут до него дошло, какая настоящая опасность ему угрожала во время сна.