Перекресток трех дорог

– Я хочу поговорить с теми, кто нашел и опознал труп, – объявил полковник Гущин.

– Обе свидетельницы в нашем полицейском фургоне сидят, я их пока попросил задержаться. – Начальник местного отдела полиции кивнул на припаркованные на удалении от перекрестка полицейские машины. – Беседуйте с ними там, Федор Матвеевич.

– Нет, пусть выйдут обе наружу из машины, поговорим на воздухе. – Гущин повернулся и зашагал прочь от сосны.

Клавдий Мамонтов и Макар, словно его свита, двинулись следом.

Клавдий успел заметить, как переглянулись между собой начальник местного отдела полиции и патологоанатом.

Да и взгляды других полицейских, провожавшие полковника Гущина, были весьма красноречивы.

Дождь, которого ждал Клавдий Мамонтов, так и не полил. Напротив – выглянуло июльское солнце и стало даже припекать. До полицейских машин было совсем недалеко, однако на половине пути полковник Гущин неожиданно остановился. Он тяжело дышал. Ослабил галстук.

– Долой маску, Федор Матвеевич, здесь же никого нет, или на подбородок ее спустите, – посоветовал ему Клавдий Мамонтов, снимая пиджак от своего черного костюма и перекидывая его через руку.

 – Вам так дышать совсем невозможно. И перчатки долой. Свариться заживо можно в резине.

– И козырек дурацкий тоже прочь, – подхватил Макар Псалтырников.

Он и сам разоблачился – скинул косуху в заклепках, оставшись в белой футболке, с которой нагло скалился череп в зеленом берете.

– Не страшно сейчас такое носить? – спросил его Гущин, указывая на футболку с принтом.

 – Символ смерти.

– Служил в легионе? – Гущин окинул его взглядом из-под своего пластикового щитка.

– Нигде он не служил. Я же сказал вам, это мой кузен из Англии. Он в Кембридже учился, а потом полжизни в Лондоне бил баклуши на папины деньги, – пояснил Клавдий Мамонтов.

Обе свидетельницы уже ждали их на вольном воздухе – начальник местного отдела позвонил оперативникам, и те выпустили их из полицейского фургона.

Две тетки в летах – полная и худая. На полной – верх от розового спортивного костюма и юбка.

Кенгурушка плотно обтягивала грузные груди и выпирающий живот. Чужеродной частью современного прикида выглядела пестрая ситцевая юбка совершенно деревенского вида, которая не вязалась ни с модными круглыми солнечными очками свидетельницы, ни с ее кокетливой розовой повязкой для волос. Клавдий Мамонтов заметил на ней белые кроссовки, испачканные глиной. Вот кто оставил следы на дороге тридцать девятого размера.