Перевоспитать охламона

— Я вообще не вижу смысла тебе работать! — не унимался Бася, — Учебы за глаза хватает! Тебе нужно больше отдыхать, а не с подносами бегать!

— Я не собираюсь сидеть дома в четырех стенах! — парировала Груня.

— Так и не сиди, — возмущался Васька, — Приезжай раз в неделю с проверкой. Я все решил, будешь управлять рестораном. А Вовчика в клуб посажу. Пусть налаживает там работу. Ты же уволила моего директора.

Последняя фраза была сказана словно невзначай. Но Грунька сверкнула грозной зеленью глаз, зацепившись за брошенную фразу.

— А ты, значит, сожалеешь? Скучать будешь, Василий Павлович? — глаза Груньки сузились, превратившись в две ярко-зеленые щелочки, готовые метать молнии вовсе стороны.

— Слегонца, — заулыбался Васька, довольным взглядом наблюдая за согревающей душу картинкой — ревнующей пигалицей, — Саня свое дело знала.

Грунька поняла, что руки живут собственной жизнью. Черепную коробку затопили красочные картинки, всколыхнув желание крушить все вокруг. Первой в Барина полетела пустая чашка белого фарфора.

— Ты охреневший засранец! — визжала Груня, — Я тебе покажу «Саню»! Я, мать твою, Барин, тебе с корнем оторву все, к чему притронется кто-то кроме меня!"

"В Ваську полетела тарелка, стукнувшись о стену и рассыпавшись на мелкие осколки. Не сказать, что Груня целилась. Но в порыве гнева бросала в парня все без разбора. Васька, стараясь громко не ржать, вовремя уворачивался, на всякий случай прикрывая голову руками.

— Сколько их у тебя, твоих директоров?! — не унималась пигалица, — Всем патлы выдерну!

Грунька, отвернувшись от Барина, принялась искать очередные метательные снаряды.

— Дикая моя девочка, — заурчал Васька на ухо, — Дикая и моя.

Груня почувствовала, как в одно мгновение весь гнев улетучился, оставляя после себя горьковатый привкус.

— Васенька, — прошептала девчонка, — Я… не знаю, что на меня нашло. Посуду перебила… Ох, Васька, прости меня….

— Дурочка, — ласково пророкотал Василий Павлович, — Мне до жути приятно.

Груня повернулась в его руках, несмело улыбаясь и глядя снизу вверх на любимое лицо.

— Я говорила, что ты у меня идеальный мужчина? — улыбалась Груня, поглаживая ладошками грудь Барина.

— Мне до идеального рулить и рулить, — хмыкнул Василий, но глаза довольно заблестели от комплемента.

— Не спорьте, Василий Павлович, — строго отчитала Груня, — Мне виднее.