Перевоспитать охламона

Лева каким-то боком нашел Сеню, помнишь того админа, до Вовчика? — говорил Васька и, дождавшись кивка Груни. Продолжил, — Так вот, Сеня подсказал уязвимые места в помещении, где пожарный выход, подсобки. А Лева устроил небольшой поджог. По его расчетам ресторан основательно бы обгорел. Мы с батей были бы в минусе. Здание под ремонт. А здесь Герыч со своей неугомонной системой. Сокол с ребятами подскочили. Короче, Леву вычислили, откопали на квартире Шуховской, и посадили, только уже не в обезьянник. А к другим спецам, где он весело и с песней слил всю информацию о матери.

Даже киношкой поделился. Каким бы Лева ни был тупым, а себя страховал, снимал свои встречи с Шуховской, разговоры писал. А еще, как оказалось, мать влезла в карман ко многим большим и страшным дядям. Думала, политика спасет. Должность мэра — вроде страховки. Но облом. Лева ее сдал. Поджог не удался. Фактический муж посадил на цепь. Полная жопа, словом.

— А теперь что? — тихо нарушила молчание Груня.

— Теперь… — вздохнул Васька, — Теперь Сокол с Герычем собрали кучу инфы на мать, это помимо того, что слил Лева.

Еще и видеозапись и фотки, которые Лева передал и, Грунь, я бы не стал их тебе показывать. Мелкая ты у меня еще.

Васька замолчал, вспоминая картинки, мелькавшие на экране Черепановского ноута. Нет, противно было от осознания того, что в главной роли примитивного порно выступила родная мать. Еще и с замашками садизма. Леву как-то даже стало жаль, чисто по-мужски.

— Мать больше не станет рваться в мэры, потому, что копия всех материалов сейчас находится у ее самого главного конкурента, — продолжил рассказ Василий, — Леву она не стала забирать у нас, прикрыв свой зад.

Вроде отдала его на откуп. И теперь сидит в загородном поместье Ивкиного отца под домашним арестом.

— А Иветта знает? — тихо спросила Груня."

"— Частично, — честно ответил Вася, — Я в двух словах ей рассказал. Завтра обещала примчаться, как она сказала, пошушукаться. Вроде бы мать теперь не станет ее ограничивать в передвижениях.

— А раньше ограничивала? — не поверила своим ушам Груня.

— Пыталась. Я влезал постоянно, вытягивал ее, скандалил, — вздохнул Василий.

Барин вновь замолчал, прокручивая последний разговор с матерью. Нет, ему не было жаль эту женщину, тем более, он ее никогда не считал своей матерью. Ему было удобнее думать, что мать умерла много лет назад.

А еще Васька не рискнул рассказать Груне о поручении матери, которое она отдала Караськову. Появление братков в ресторане было предлогом.