Перевоспитать охламона

— Васенька, прости меня, родной мой, — тихо прошептала Груня и следом прижалась уже щекой к мягкой ткани майки, а руками обвила мужа за талию, прикрывая глаза, — Я не это имела в виду.

Васька молчал и не шевелился. А Груня отсчитывала удары колотящегося сердца любимого мужчины. И своего, бьющегося с не меньшей скоростью.

— Я кричал на тебя, — хрипло прошептал Барин, — А если бы ударил? Сам не знаю, что на меня нашло.

— Не ударил бы, — уверенно заявила Груня, — Ты ведь любишь меня.

— Люблю, — еще тише подтвердил Барин, — А ты меня.

— И никогда не уйду, — продолжила Груня, прекрасно помня о специфике отношений Васи с матерью, — И тем более не оставлю нашего сына.

— Дочь, — уверенно исправил Васька жену, а потом вздохнул и добавил, — Я знаю, ты не она.

— Да, все верно, — шептала Груня.

Васька обхватил ладошки пигалицы своими руками. Хотелось сжать их крепче, но было страшно не рассчитать силы и причинить боль. Вместо этого он расправил ее ладонь и прижался к ней ртом, вдыхая любимый запах, проникший под кожу уже, кажется, вечность назад.

Груня теснее прижалась к мужчине, прикрыв глаза, вдыхала присущий ему одному запах. Прикосновения твердых губ, едва ощутимая щетина, успевшая отрасти задень, горячее дыхание, капельку участившееся, и сильные удары сердца сводили девчонку с ума. Как и каждый раз, каждую минуту их близости.

Васька хотел быть нежным, но после всплеска адреналина руки все еще подрагивали, а в пальцах скопилось напряжение.

— Зайчонок, со мной пипец как трудно, — тихо признался Барин.

— За это и люблю, — улыбнулась девчонка и прильнула ближе, пробираясь ладошками под ткань майки.

Ее губы прижались к мужской шее, а юркий язычок прошелся по влажной коже.

— Грунь, двинем в спальню, — выдохнул Васька, а руки уже пробрались под столь ненавистную им рубашку и скользнули вдоль пояса брючек.

— Зачем? — наигранно удивилась девчонка, — Мне хочется здесь.

— Неудобно, — голос Барина звучал все ниже, с хрипотцой, которая буквально наждаком прошлась по оголившимся чувствам пигалицы.

— У тебя замечательная дубленка, а маты почти новые, — заметила Груня, обхватывая мужа за шею и привлекая ближе к своей, показывая, где именно хотела бы почувствовать его губы, — Нет, не спорю, не так удобно, как в кабинете, и не так экстремально, как на нашей свадьбе, но мне хочется прямо здесь.