Перевоспитать охламона

Хочешь листочки свои щелкать — пожалуйста. Я и камеру тебе купил. Вон, в машине лежит. Хочешь зверьем с теткой заниматься — да запросто! Я помогу с расходами на веткабинет. А ты все нос воротишь!

— Пусти! — прищурилась пигалица, тихо шипя, — Отпусти меня и уезжай.

Грунька торопилась спровадить Тараса, затылком чувствуя приближение Барина. Пусть и стояла спиной к стене. Но что-то подсказывало ей, что Васька уже совсем близко. И он точно не обрадуется действиям деревенского соседа.

— Не уеду! — мотнул головой Тарас, — Только с тобой.

Руки Тараса крепче прижимали сопротивляющуюся Груню к себе, подтверждая слова.

— Я же люблю тебя, дурында! — в сердцах проговорил Тарас, притиснув к себе Грунькино тельце против воли хозяйки.

Девчонка почувствовала себя крошечной, слабой и совсем беспомощной. Нос прижимался к рубашке парня, но все тело и все чувства кричали, что нужно вырваться из крепких рук. Но не выходило, как бы она не пыталась.

— Какого х**? — разнесся рев по всему второму этажу ресторана, и в следующее мгновение Груня почувствовала, как ее рванули из крепкого захвата, — Ты, мать твою, что за хрен?! — рычал Васька.

— Жених Агриппины! — воинственно ответил Тарас, сверля убийственным взглядом неизвестного парня, посмевшего забрать Груньку из его рук, — Я забираю дам, и мы уходим!

— А ты, мля, не надорвешься?! — прошипел Васька, и с сарказмом, — Жених?

— Вась, Васенька! — кинулась Грунька к парню, — Никакой не жених! Успокойся, пожалуйста!

Но Васька не слышал Груню, а, размахнувшись, прямым ударом саданул нежданному гостю и, судя по всему, сопернику, в челюсть.

— Прекратите! — заверещала Груня, замирая в метре от завязавшейся потасовки.

Плечистые парни уже бежали ей навстречу. Но неугомонный Барин коротким «Я сам!» не позволил им приблизиться. Анна Михайловна все так же плакала, сидя у стеночки и пряча лицо в ладонях.

А подошедший на шум Михалыч тихо присвистнул, глядя, как Груня утирает слезы родственнице, и, замечая краем глаза, как Васька техничными и хорошо поставленными ударами мастера спорта по боксу отправляет неизвестного парня в нокаут.

Присев на корточки перед съежившейся фигуркой плачущей женщины, Михалыч расплылся в широкой улыбке.

— Привет, Анютка, — взъерошил он волосы могучей рукой под удивленным взглядом Груни, — А Пашка уже и отчаялся найти. Далеко спряталась.