– Пожрать угостите? Пахнет вкусно! Да и горилочки выпить не мешало бы, пошукайте в голбце.
Отец и сын Гордеевы переглянулись.
– Нету… горилки, – сглотнул Иван Данилович.
– А ежели я найду? – расплылся в хмельной улыбке Мищак.
– Шо ты с ними как з родiчами балакаешь? – буркнул Синерезенко. – Тащи самогон, старый, если горилки нема. А ты документы покажь. – Ствол автомата глянул на худенького, с болезненным лицом, Александра. – Чего тута сидишь? Почему не в армии? Прятался небось, повестки рвал? С москалями дружил?
– Больной он, – заикнулась жена Александра, круглолицая, полная, коротко стриженная.
– Геморрой у него, еле ходит.
– Как детей рожать – не больной, – хохотнул Мищак. – А как служить ридному отечеству – больной.
– Я служил… – тихо произнёс Александр, бледнея. – В погранвойсках.
– Так то небось ще при оккупантах? – хмыкнул Синерезенко. – До майдану? Паспорт кажи!
Александр вытащил ящик комода, дрожащими руками достал синюю книжицу с золотым тиснёным трезубцем, протянул бородачу, на плечах которого красовались ещё два синих шеврона-погона с жёлтой восьмиконечной звёздочкой на лычке; звания в Добровольческой Армии соответствовали украинским казачьим девятнадцатого века, и одна звёздочка на погоне говорила, что владелец – есаул.
Синерезенко развернул паспорт, небрежно пролистал.
– Гордеев Олекса Иванович… украинец… а на вид – чистый москаль. И ты, старый, доставай ксиву, быстро!
Иван Данилович, лысый, с остатками седых волос на голове, полез в голбец.
В этот момент взгляд француза упал на обнявшую младшего брата Катю. Глаза Гастона поплыли, стали маслеными, он облизнулся.
– Яка красуня! – выговорил он по-украински, почти без акцента. – Пан есаул, почему она не радуется нам, не предлагает хлеб-соль? Может, шпионка москальска? Проверить бы надо.
– Проверим, – ухмыльнулся Мищак. – Пусть докажет, что она справна украинка. Документ е?
– Ей только четырнадцать… – пролепетала мать девочки.
– А на вид все двадцать. Говори правду!
Француз шагнул к сжавшимся детям, умело оторвал братца от сестры, рывком за ворот платья поставил Катю на ноги.
Александр бросился к ней с криком: «Не трогай!» – и Мищак ударил его прикладом автомата, отбрасывая к стене. Зацепившись за табурет, он упал. Женщины закричали, метнулись к нему, сделал шаг Иван Данилович.
– Выведите всех! – процедил сквозь зубы Синерезенко.
