Матвей обошёл «люльку» саркофага, сосредоточиваясь на её внутренностях, и ему показалось, что в сложных сочленениях муравьиного «скелета» (вряд ли его материал представлял собой хитин) загорелась и замигала фиолетовая искорка.
Сердце сжалось. Появилась надежда, что отреагировала на его биолокатор не какая-то деталь саркофага или «кость скелета», а именно Великая Вещь.
«Гхош!» – выговорил он мысленно.
«Не-е‑е…» – ответила мигающая звёздочка.
Матвей едва не выговорил вслух: почему?!
Дива заметила изменившееся лицо спутника.
– Ты увидел, да?! Чего молчишь?
– Не понимаю…
– Чего?
– Там внутри что-то есть… но это не Гхош.
– Не может быть!
– Мне так кажется… надо посмотреть поближе.
– Туда не залезешь.
– Сами муравьи ведь должны были как-то пробираться в саркофаг?
– Может быть, у них были специальные лестницы или подъёмник.
– Если только они не умели колдовать, – усмехнулся он, останавливаясь под перепончато-дырчатым пузом «люльки». – Либо прыгать в высоту как кенгуру.
Видишь ручки?
– Это просто дырки.
– Простые дырки не имеют валиков по краям. – Матвей прикинул высоту, на которой висело днище саркофага; выходило метра три с половиной. – Ну-ка попробуем.
Он подпрыгнул.
Ни в юности, ни в молодости Матвей не играл в баскетбол, рост не позволял, хотя и маленьким не был – метр восемьдесят семь. Поэтому он всегда с завистью смотрел на игроков, способных забросить мяч в корзину сверху.
Однако в зале Мирмеков ему удался прыжок, о котором он раньше и не мечтал.
Ноги сработали как катапульта, подбрасывая вверх «ядро» тела, руки легко достали днище саркофага и вцепились в отверстия с валиками, похожими на ручки. Он повис под радостный возглас Дивы:
– Достал!
Подумал, что дальше? Не лезть же по зализанным буграми перепонок люльки как муравей, всовывая ноги в отверстия? Не акробат, не циркач, не альпинист. Или другого способа нет?
На всякий случай подтянулся и дёрнулся вниз всем телом, пробуя прочность ручек, рискуя выломать кусок днища под тяжестью тела.
Что-то хрустнуло, будто сломалась кость.
Вокруг отверстий с валиками, за края которых цеплялся Матвей, зазмеилась светлая трещина, и он инстинктивно отпустил края, спрыгивая на пол.
Но метаморфозы дна «люльки» на этом не кончились. Светлая змейка разлома образовала неровную окружность, и выломанная часть дна саркофага начала опускаться вниз, потянув за собой пучок жил и перепонок.
