Наконец, у нее появился нормальный старший брат! Не мелкий, о котором нужно заботиться, с которым они засыпали вместе, прижавшись друг к другу, словно брошенные котята в обувной коробке, а серьезный парень, способный и постоять за Дашу, и наставить ее на путь истинный. Даша так и не разобралась, сколько ему на самом деле лет.
– Моего «брата» зовут Максим Калита, – сказала она. – С ним что-то не в порядке.
– Насколько не в порядке? – спросил Илюшин.
Она заколебалась. Двое частных сыщиков ждали от нее откровенности, которую прежде она позволяла себе только с Пашкой.
У нее не было подруг. Всех, кто пытался заглянуть в ее жизнь, Даша холодно и резко отодвигала от своих границ. Скрытность – залог выживания. Когда мама сама отводит тебя в интернат, гораздо легче перенести это, если ты не слишком привязан к семье. Домашние мальчики и девочки – мягкотелые. А мягкотелых рано или поздно сожрут.
Девушка испытующим взглядом окинула сыщиков. Они знакомы всего несколько часов. И теперь выложить им все, что она знает о своей временной семье…
– Они тебе не семья, – сказал Илюшин.
Даша вздрогнула и испуганно уставилась на него. – Это люди, которые хотели тебя использовать, а потом убить. Что-то пошло не так – я надеюсь, мы об этом еще услышим от тебя. Ты серьезно думаешь, что им чем-то обязана?
– Знаешь, кстати, кто в тебя стрелял? – вступил Бабкин.
– Петр, – помолчав, обреченно сказала Даша. – Больше некому. Остальные узнали бы меня, а с ним мы виделись всего дважды.
Она думала, сыщики насядут на нее с вопросами, но оба выжидательно молчали.
В блокноте Сергея Даша вверх ногами прочла: «Максим Калита».
Голова у Макса как будто от другого человека. Тело – худое, большерукое; он напоминал мускулистого богомола. А лицо – детское, иногда совсем простодушное, иногда хитрое, но почти всегда с неуловимой печатью внутренней улыбки.
Этим он ей и нравился. Говоря откровенно, каждый из этих троих был ей по-своему симпатичен. Вера – спокойствием и основательностью, а еще женственностью, силу которой чувствовала даже Даша.
К ней тянуло. Даше приходилось сделать над собой усилие, чтобы не уткнуться в мягкое плечо, не начать жаловаться, что от месячных болит живот, а еще она ужасно скучает по Пашке, – в общем, не вести себя так, словно Вера – ее настоящая мать.
Сотников подкупал упертостью. Свою бывшую он ненавидел с такой силой, что у него скулы сводило от ярости. Даша боялась, что как-нибудь в такой момент их старшого хватит удар и он останется навсегда с этим лицом.
