Вероника наклонилась к девушке и крепко обняла. Она что-то взволнованно заговорила, но слова до них не доносились.
– Ну, теперь-то можно? – осведомился Сергей, которому надоело торчать в машине. – Торжественная часть закончилась?
Внутри коттедж оказался оформлен в японском стиле. Раздвижные панели, лаконичные пространства, никаких безделушек на полках: все спрятано за лакированными поверхностями шкафов. Откуда-то доносится приглушенный плеск воды. Тихо, просторно, ни на чем не задерживается взгляд.
В кухне царил хай-тек. Хромированный металл, стекло. Редкие вкрапления дерева – доски, подставка под ножи, широкий подоконник, на котором цветет мандариновое деревце.
Даша осматривалась, не скрывая восхищения. Ей не приходилось бывать в подобных местах.
– А у вас сколько комнат? – спросила она.
– Жилых? Шесть. Хочешь, покажу?
Вероника, извинившись улыбкой, встала и исчезла вместе с девушкой. Бабкин и Макар остались вдвоем пить кофе.
– Ну, вроде бы они нашли общий язык, – осторожно заметил Сергей.
Вскоре выяснилось, что он даже недооценил, до какой степени.
Даша прибежала раскрасневшаяся и счастливая, точно ребенок, которого на целый день пустили в парк развлечений. Бабкин недоумевал, что могло ей понравиться в этом доме.
– Ника приглашает меня пожить у себя! – выпалила она.
Сергей встал на дыбы. Он привел дюжину аргументов, которые должны были убедить обеих, что это недопустимо. Где прячется Сотников? Отказался он от своего замысла или нет? Сколько он может выжидать, пока не решит напасть? У них нет ни одного ответа, – только знание, что он крайне опасен, имеет подготовленную команду и пойдет на что угодно, чтобы добраться до бывшей жены.
И, учитывая все вышесказанное, будет крайне неосмотрительно…
– Я Бурана привезу! – перебила его Даша. – Ника разрешила!
Бабкин призвал Илюшина на помощь. Однако тот раньше него понял, что этих двоих не переубедить.
– Взрослые люди, пусть поступают как хотят, – сказал он.
Над входной дверью в доме Овчинниковой висела белая птичка-оригами, сложенная из бумаги. Бабкина не оставляло чувство, будто они бросили двух бумажных птичек в воду и ожидают, что те переплывут океан.
Когда он сказал об этом Макару, тот лишь пожал плечами:
– Ты романтизируешь Белоусову и Овчинникову. И между прочим, сгибы бумажного листа, из которого сложили птичку, – это ребра жесткости.
