Вешали заложников, расстреливали крестьян и кюре, сжигали дома с живыми людьми, а возле публичных домов выстраивались длиннющие очереди, и в этих очередях все время дрались баварцы с ганноверцами, мекленбуржцы с пруссаками, саксонцы с голштинцами…
Мне трудно определить грань, за которой из войны «оборонительной» немцы вступили в войну захватническую, войну грабительскую. В хаосе маневрирований я не могу разглядеть ту незримую черту, дойдя до которой, французы повели войну освободительную, войну отечественную! Но уже настал роковой и возвышенный момент, когда, ведя борьбу с армией Франции, немцы столкнулись – неожиданно для себя – с сопротивлением народа Франции, который не хотел быть их рабом…
А обширные познания немецкой разведки могли привести в состояние столбняка любого дилетанта.
Стоило немцам занять французскую деревню, как они с реквизиционными актами в руках быстро расходились по домам крестьян – четкие, безапелляционные и, как всегда, требовательные. Диалог строился таким неукоснительным образом:
– Добрый вечер, мсье Бужевиль! Вы не беспокойтесь: с вас тридцать четыре яйца, пять баранов, одна корова, восемь фунтов масла и три кувшина сметаны…
Подчистую не грабили: мсье Бужевиль оставался обладателем трех яиц, одного барана и полфунта масла.
Спорить было невозможно, ибо немцы, живущие в Берлине, отлично знали экономические возможности французской деревни Лоншер. Ограбив мсье Бужевиля, они дружно топали к дому мадам Пукье, и эта крестьянка потом долго пребывала в наивном недоумении:
– Откуда бестии узнали, что у меня было семь кур?.
.
Об этом надо бы спросить у Штибера! Сейчас он молол кофе для господина Бисмарка, который, сидя в жалкой лачуге, счищал щепкою коровий навоз с ботфорта и говорил:
– А будет жалко уходить из Эльзаса и Лотарингии…
«Мы разоряем эти хорошенькие города, – писал Штибер домой, – здесь скоро появится тиф и другие болезни». Баварцы, особенно жестокие после выпивки, застреливали детей в колыбелях, а матерей, рыдающих от ужаса, насиловали на глазах отцов и мужей… Бисмарк устал выслушивать жалобы.
– Штибер, – говорил он, – разберись с этим сам!
Штибер строчил жене: «Мы забираем себе все съестные припасы, громадные количества вина и пива проливаются на землю. Мы вырубаем фруктовые деревья в аллеях и садах. Магазины закрыты, фабрики бездействуют… Вчера в деревне Горс французский крестьянин выстрелил в повозку, наполненную пруссаками.
