* * *Мнимое «равновесие» Европы пошатнулось. Пруссия невольно становилась врагом Франции. Теперь Елизавете Петровне осталось ратифицировать договор о союзе с Англией, и тогда русские невольно оказались бы в союзе с Пруссией. Но в России вели себя так, будто ничего не ведали. Они и на самом деле ничего не ведали: до Санкт-Петербурга еще не доскакали курьеры с новостью. Ратификации договора по-прежнему томились на столе Елизаветы, и она, как всегда, оттягивала их подписание:
– Ой, да погодите… Не быть ли мне зазря битой?
Вильямс в гневе депешировал в Лондон: «Ратификации шестую неделю лежат неподписанные на столе императрицы».
А потому, когда канцлер при встрече с Вильямсом спросил как бы невзначай: «Ежели Фридрих нападать на нас станет, какую помощь окажет нам Англия?» – то, в ответ на это, Вильямс ответил вопросом:
– А ваша императрица ратифицировала конвенцию?
– Пока нет.
– Тогда и разговор о помощи со стороны его величества, короля моего, откладывается…
Бестужев-Рюмин понял: коготок вязнет – всей птичке пропасть.
Ведь деньги-то у англичан он уже взял. И крышу во дворце своем настелил новую. И стекла зеркальные из Брюсселя вывез морем… Теперь самому платить надобно. Платить – делом!
Выбрав момент, когда Елизавета хворала, канцлер нагрянул к ней с жалобами:
– Великая осударыня! Опять ковы чувствую, опять недруги сожрать меня силятся… Доколе же терпеть мне, немощному?
– О чем ты, Петрович?
– Да как же, матушка! Вот возьмут англичане конвенцию сию и вернут ее нам, как вексель на протестацию.
И король оскорбится… А мне сего не снести позора!
Елизавета махом ратифицировала договор с Англией.
– Забирай, – сказала она, спихнув со стола бумаги. – Но ежели хоть один волос падет с головы русской за интересантство аглицкое, то знай, канцлер: и твоей башке на плечах не висеть!
И вот тут до Петербурга дошло известие о том, что Пруссия уже состряпала такой же договор с Англией… Получалось нечто ужасное: Россия должна отныне в ряду с пруссаками проливать кровь за интересы, которые не только солдатам, но и самой Елизавете Петровне не всегда понятны.
И грянул гром, но какой гром! Отзвуки его, словно круги по воде, докатились до самых плюгавых дворов Европы, куда не заглядывали даже шарлатаны, лечащие горбы способом «удара об воздух»… Императрица всегда была простой барыней, и гнев ее на великого канцлера мало отличался от гнева помещицы на своего лакея.
– Душегуб, ирод проклятый!.. – кричала она ему.
