Именно через него тянется цепочка преступлений до Лондона и Берлина!
– Бросьте, – волновался Дуглас. – Куда вы пишете?
– Я пишу в Варшаву. Там послом от Версаля человек огня и железа – граф Брольи, пусть он вмешается в это дело…
Дуглас выхватил бумагу из-под руки де Еона:
– Вы не знаете Екатерины! Она не простит нам этого…
– Защищайся, негодяй! – И кончик шпаги уперся в кадык. – Ты осмелился назвать меня болваном?
– Я не говорил этого… клянусь! – шептал Дуглас.
– Нет, вы говорили…
Кое-как поладили. Де Еон связался с Варшавой, откуда в отозвании Понятовского его поддержал граф Брольи.
Как выяснилось, Понятовский уже побывал в сарданапаловых объятиях сэра Вильямса, и де Еон стал трезвонить этой новостью по Петербургу.
Случилась тут поездка в Кронштадт, где было обильное возлияние. Понятовский спьяна сам ускорил свое падение. За столом он стал бранить польско-саксонского короля Августа III и его канцлера Брюля:
– Они не гнушаются грабить польское шляхетство. По матери, урожденной Чарторыжской, я должен быть князем Острожским, а король с канцлером не возвращают мне это княжество, которое приносит им миллионные доходы…
Де Еон это запомнил.
Яма уже вырыта, осталось только спихнуть в нее Понятовского. Атташе повел атаку на этот раз не с нравственной стороны, а с политической.
– Я не понимаю, – трещал он при дворе, – как русские могут терпеть у себя человека, который, являясь подданным Августа, состоит на службе Англии, союзницы Пруссии? К тому же, клевеща на курфюрста саксонского, Понятовский отнимает у России союзника.
Бестужев-Рюмин едва не сказал де Еону грозное «цыц».
– Сударь, – заметил он кавалеру, – у нас на Руси есть такое присловье: всяк сверчок знай свой шесток.
Но было уже поздно: скандал дошел до ушей саксонского канцлера Брюля, и тот отозвал Понятовского в Варшаву. Это был крепкий удар по Вильямсу, рикошетом досталось и королю прусскому. Из сердца Екатерины Понятовский вырывался с кровью.
– Учитесь у меня! – похвалился де Еон перед Дугласом.
Обескураженный Вильямс быстро нашелся и в этом случае.
– К чему эти россказни? – убеждал он русское общество. – Понятовский не удален. Его призвал к себе сейм польский, который избрал моего секретаря в нунции. Право же, юноша стоит этого!
* * *Поздно вечером канцлер империи был приглашен на Большую Морскую улицу – в дом Ивана Перфильевича Елагина. Как и следовало ожидать, Бестужева встретила великая княгиня Екатерина Алексеевна с красными от слез глазами.
– Ну-ну, – хмуро сказал ей канцлер.
