Перри Мейсон. Дело об изъеденной молью норке. Дело об одинокой наследнице

— Моррис Албург присоединился к ней и… ну, в общем, они не выходили минут десять-пятнадцать.

— Он вернулся в зал и представил нам Дикси. Сказал, что нанял ее на работу официанткой.

— Это произошло неделю назад?

— И что было дальше?

Мэй говорила рассудительно, взвешивая слова.

— Ну, ей приходилось где-то обслуживать столики, но совсем недолго и явно не в дорогом ресторане. У нее не очень-то получалось. Она, например, слишком часто бегала в кухню, не знала, как соединить два заказа, чтобы вместо двух раз сходить один.

Поэтому она здорово уставала. Как только мистер Албург замечал ее усталость, он отправлял посетителей за другие столики.

— Но таким образом она ведь теряла чаевые, не так ли? — сделал вывод Мейсон.

— Да, теряла и лишалась определенной доли работы, но я считаю, что Моррис Албург каким-то образом ей это компенсировал, потому что каждый раз, когда он рассаживал посетителей за другие столики, она ему благодарно улыбалась.

— А как к этому относились остальные девушки?

— О, нам, в общем-то, было все равно.

Мы готовы брать дополнительную работу из-за чаевых, но нам очень не нравилось, что, когда в ресторане было мало посетителей и появлялся кто-то из постоянных клиентов, известный тем, что оставляет хорошие чаевые, Албург немедленно отправлял его за столик Дикси. Это неправильно. Если ты хозяин подобного заведения, то тебе следует справедливо организовывать работу. Хочешь иметь друзей — поддерживай с ними хорошие отношения вне работы. Нас не волнует, чем он занимается и с кем общается, если только он честен и справедлив по отношению к нам, официанткам.

— Вы обсуждали сложившееся положение между собой? — поинтересовался Мейсон.

— В общем, нет. Моррис не любит, если мы собираемся кучками. Если он замечает, что мы о чем-то разговариваем, то обязательно что-то придумает, чтобы разогнать нас в разные стороны. Поэтому мы не особенно-то общаемся друг с другом.

— Значит, вы не обсуждали это с другими девушками?

— Словами ничего не выражалось.

— Значит, здесь, не исключено, сработало ваше воображение?

— В том, что вы говорили мне о фаворитизме.

— Не будьте идиотом! — воскликнула она. — Я уже слишком долго живу на свете, чтобы разобраться, водит меня кто-то за нос или нет.

Мейсон достал бумажник, вынул из него хрустящую двадцатидолларовую купюру и протянул Мэй Нолан.

— Простите, мисс Нолан, что последнее время я не садился ни за один из ваших столиков.