Капитан «Персефоны» посмотрел в непреклонное лицо Драгое. Вот же угораздило натолкнуться на законника…
Где-то в глубинах памяти зашевелилось, что он уже говорил с Драгое о законе.
Но где? Когда? И как такого склонить теперь на свою сторону?
— Контра затянет это дело года на два, — сказал он. — Ты предлагаешь мне лететь в Изменённые земли без начмеда?
— От меня-то ты чего хочешь? Чтобы я подменил документы?
Драгое встал и повернулся к панорамной картине звёздного неба, скрывающей панели с приборами.
Его угловатый силуэт здорово напоминал фигуру Роса, одного из лучших пилотов «Персефоны»: тоже молчун, себе на уме.
Но ведь честный, зараза?
— А давай мы допросим начмеда здесь, сами? — предложил капитан Пайел. — Если виноват — считай, что я пошутил. А если медик попал в замес как консерва в банке, то мой начмед перебежит к тебе сам. Поменяем одного на другого. Кто их там разберёт?
— То есть как это — перебежит? — не понял Драгое.
Он обернулся и внимательно посмотрел на капитана Пайела.
— Сбежит с корабля на рейде на «Ирину», — пояснил тот.
— Боится он идти с нами в Изменённые земли. Думает, что каюк ему там придёт. Я уверен: получит шанс — и тут же ноги сделает. До него так и не допилило пока, что медики теперь подчиняются не главе медкластера, а военному ведомству. А это — трибунал.
— Шильце на мыльце хочешь сменять? — прищурился Драгое. — А если твой старый начмед виноват, а новый сбежит?
— Я сам карты открыл. Не обижусь.
— Молодой, а не проще тебе разобраться с тем начмедом, который у тебя есть? Мало ты уже в истории влипал? Плюнь на его капризы, притрётся.
— Да не могу я плюнуть. Мне в рейде свой человек нужен, надёжный. А начмед воду начал мутить, как только узнал, куда мы летим. Из-за него мои «раки» всем медблоком жалобы пишут, что я их драгоценными жизнями рисковать собираюсь. И это мы ещё висим на границе, и записей с «Благодати» им, разумеется, никто не показывал. А потом что будет? Восстание медиков?
— Ну, напиши Мерису?
— Что я с начмедом не могу разобраться? От смеха умрёт.
— И потому ты решил уговорить меня? Но мне-то сейчас не смешно."
"И тут капитан Пайел очень некстати вспомнил, что Драгое слыл в крыле человеком настолько честным, что под его слово заключали пари. Он не просто стоял за закон, обман был противен ему. По природе.
Однако отступать было поздно. Оставался последний аргумент.
Любой человек хочет, чтобы его талант оценили по достоинству, это высовываться не всем приятно.
