Когда Эберхард попал на «Персефону» — его поразило, сколько хитрых словечек имелось у её экипажа, чтобы обозначить процесс попадания никуда: «мягко вошли», «колется сегодня дыра», «в мясо»…
Летая с инструктором, Эберхард не понимал всех этих нюансов. И только оставшись один на один с бездной — друзья не в счёт — ощутил вдруг, что вымороченное пространство и в самом деле принимает судно по-разному.
Сейчас была «вата». Он даже немного глох оттого, что бездна глушила лишние звуки. Только голоса парней протыкали её иголками, больно впиваясь в кожу.
Прокол… Пилоты называют прыжок проколом.
Оказывается, это название лучше определяет происходящее. Невидимая рука словно бы сминает пространство и прокалывает его кораблём. И вот сейчас она прокалывает вату.
А может быть, она зашивает что-то в своём бездонном хозяйстве? Протыкает маленьким катером, как иглой? Протягивает нитку его скорости?..
Небесная пряха? Тёмная Мать эйнитов?
Жуть какая…
Навигатор пискнул, сигнализируя, что пора снижать скорость.
Как не тянулись секунды в бездне — они прошли, и Эберхард с облегчением выдохнул.
Из зоны прокола выйти несложно, нужно лишь вовремя погасить скорость.
Эберхард отключил двигатели на корме катера и включил носовые. Переполяризация — быстрее, но на катере такое не повернёшь. Приходится как бы толкать его двигателями в обратную сторону.
Бездна зашуршала, не желая отпускать маленькую машинку, но скорость падала, и тьма неохотно разомкнулась и… уступила место звёздам.
Конечно, никаких звёзд на скорости около световой было ещё не разглядеть, тем более — в отсутствующие иллюминаторы.
Но навигационная машина украсила экраны — лобовой и по бокам от пассажирских сидений — ближними созвездиями, давая пилоту и пассажирам понять: всё в порядке, они уже в нормальном пространстве.
Катер вынырнул на орбите массивной газовой планеты Сцелус. Дальше по стандартным полётным картам — хода не было.
— Красиво, — выдохнул Лес, разглядывая голограммы окрестностей.
У Сцелуса было около сотни больших и малых лун, сияющих его отражённым светом. Но обитаемыми считались только четыре — Ивэри, Токар, Сцион и Меда.
Холодные, неприютные, с поселениями в хорошо защищённых магнитных куполах, они были последним форпостом, куда людей ещё допускал имперский патруль.
Пространство за орбитой Сцелуса называли изменённым. Оно здорово пострадало во время войны людей и машин. Полёты там считались слишком опасными.
